Мильн завтракал, обедал и ужинал в кафе «Улитка» вместе со старшеклассниками Тедом, Генрихом, Жанной и Лу, которые тоже почему-то остались здесь на все лето. Жанна и Лу были порядочными занудами и любили повоспитывать «малыша Джонни», зато Тед и его дружок Генрих со странным прозвищем Гиз оказались парни что надо! Они брали с собой Джона купаться в Дупле и даже позволяли ему лазать с собой загорать на школьную крышу…
На крыше Мильн укладывался в стороне от Генриха и Теда, оставлял им на всякий случай своего магического двойника — а сам взмывал в голубое небо и плюхался в прохладу кучевых или слоистых облаков.
Отсюда, с облаков, человеческие города казались просто кучками мусора, железные и шоссейные дороги походили на тонкие нитки, а людей сверху и вовсе не было видно… Здесь, в Верхнем Мире, все было огромным, меняющимся, непрочным — и бесконечно прекрасным. Клубящиеся молочно-белые горы постерепнно превращались в бездонные провалы; на месте облачных дворцов вырастали густые рощи; вьющаяся между облачных холмов дорога могла вдруг растаять под ногами, а из кучевых «барашков» мог внезапно выпорхнуть грозовой дракон! На закате и на рассвете над облаками зажигались крутые радуги, и когда под такой радугой проносился табун небесных коней, Дэви хотелось вопить от восторга.
Но и в Нижнем Мире могло быть здорово — даже по эту сторону Края Света.
Дэви шлялся по всему правобережному Мурленбургу, открывая новые переулки, закутки под мостами, укромные убежища в парковых кустах. Часто он бродил по улицам до тех пор, пока не начинали зажигаться фонари и город не превращался в настоящую ожившую сказку: в парке тогда пробуждались ото сна каменные фигуры зверей; флюгера принимались скрипуче болтать друг с другом; мосты расправляли затекшие за день спины; крыши ерошили черепичную чешую; в витринах магазинчиков начинали двигаться игрушки и манекены… Джон с радостью гулял бы до самого утра, но бой часов на ратушной башне напоминал ему, что уже без четверти десять — значит, пора домой!
Проскочив мимо телекомнаты, где старшеклассники смотрели какой-нибудь крутой вечерний боевик, Джон стремглав взлетал на второй этаж, прыгал под душ, чтобы смыть с себя пыль, грязь и травяной сок, и успевал нырнуть под одеяло за пару минут перед тем, как господин Тольд заглядывал к нему в комнату и спрашивал, все ли в порядке?
Конечно, все было в порядке, сто чертей и одна ведьма, вот только трудно было решить, чем лучше заняться перед сном: послушать приемник-глобус, почитать «Детей капитана Гранта» или записать события сегодняшнего бурного дня в зеленую тетрадь, которая из вахтенного журнала «Лучезарного» мало-помалу превратилась в личный дневник Мага Стрелы.
«Вахтенный журнал яхты „Лучезарный“, 21 июня.
Оказывается, каменная медведица Келли из городского парка раньше была живой! Сто лет назад ее заколдовал один злой человеческий колдун, превратил в каменную, и с тех пор она только в лунные ночи оживает и бродит по городу. Когда я стану Великим Магом, я обязательно ее расколдую и поселю на Иннэрмале, ей должно понравиться на Медвежьем Пике…»
«Вахтенный журнал яхты „Лучезарный“, 21 июня
Рон насмотрелся сериала „Рыцарь Шервудского леса“ и хочет приспособить „Лучезарный“ для полетов во времени. Встроил в пульт какую-то хреновину и говорит, что с ее помощью мы сможем махнуть в прошлое, познакомиться с Робин Гудом, а может даже с самим Люцифером! Завтра попробуем испытать эту штуку. Если она сработает, махнем в самое далекое прошлое — я хочу посмотреть на динозавров. Вот бы отловить тиранозавра рекса и подкинуть его в подарок колдуну Конраду!»
«Вахтенный журнал яхты „Лучезарный“, 16 июля
…И тут все закричали:
— Он колдун! Хватайте его, хватайте!
Сто чертей и одна ведьма, я так и знал! Флэйн-о-Норр теперь скакал, не касаясь копытами земли!
Рон этого даже не заметил, он ударил копьем в щит Рыцаря Черной Птицы и выбил рыцаря из седла. Но я понял, что дело плохо — все вокруг уже хватались за оружие.
— Скачи вверх! — крикнул я, но Рон меня не услышал.
Вместо того, чтобы направить Флэйна к облакам, он спрыгнул на землю и стал вытаскивать из-под вырубившегося рыцаря щит…
Зря Теварец говорил, что у меня никогда не получится превратиться в волка! У меня сама собой вздыбилась шерсть на загривке, руки и ноги превратились в волчьи лапы, я оскалил клыки и так зарычал, что все забыли про „колдуна“ и бросились врассыпную…»