— Рад знакомству, — паршивец стоял над ней во всей красе и лучезарно лыбился, явно довольный своей выходкой.
— Да кто ты вообще такой? — обозлилась Арина, вскакивая на ноги и потирая ушибленное место. — Расхаживаешь тут голышом, пугаешь приличных людей!
— Не расхаживаю, а отдыхаю в тенечке, — наставительно поднял он палец, но сощуренные золотистые глаза все еще смеялись. И злиться на него сразу расхотелось. — А вот ты бродишь там, где не положено. Разве тебе не говорили, чтобы ты держалась от пасеки подальше?
На это Арине ответить было нечего. Бабуля действительно предупреждала ее, чтобы она не ходила на этот луг.
— А сам-то? — надулась она. — Даже без этой… как ее… ну с сеткой одежда.
Она хоть и была городская, но про пчеловодство кое-что знала. Дед, пока был жив, сам держал пасеку, и в шкафу до сих пор бережно хранилась его шляпа с широкими полями и сеткой до самой груди.
— А мне не надо. Меня не ужалят, — беспечно отмахнулся Йоль. А затем вдруг резко выкинул руку вперед и коснулся пальцами шеи Арины. От неожиданности Арина застыла с широко распахнутыми глазами. Но парень лишь бережно снял с ее кожи маленькую пчелку, а затем отвел в сторону руку и раскрыл пальцы. Пчелка, возмущенно жужжа, улетела.
— Тебя тоже не ужалят, не бойся их, — пояснил он удивленной девушке. — Они думают, что ты цветок. Необычный очень цветок. Вкусно пахнешь.
— Э-э… это духи́. С магнолией. Мне подарили, — пробормотала Арина растерянно. Йоль одобрительно кивнул и уселся на траву у ее ног.
— Ну, рассказывай, — велел он, указывая на примятую траву.
Уйти вот так стало как-то неловко. А что ему рассказывать, Арина даже не представляла. Поэтому она уселась напротив него, скрестив ноги, и ляпнула первое, что пришло в голову:
— А тебя почему не ужалят? Тоже духи́ какие-то специальные?
— Вроде того, — рассмеялся он открыто и дружелюбно. — Пчелы своих не жалят. А я свой.
— Свой? — удивилась Арина. Насколько она знала, пчелы не различали людей и не испытывали привязанности к своим хозяевам. Дедушка всегда соблюдал осторожность, когда отправлялся ухаживать за пасекой.
— Трутень я, — добродушно пояснил Йоль. — Вот они меня и не трогают.
— Трутень? Гриб такой, что ли? — обидно расхохоталась Арина, пытаясь отыграться за свое нелепое падение. Но парень лишь обезоруживающе улыбнулся.
— Ты любишь грибы? — спросил он, склонив лохматую голову набок. Солнечный луч высветил крошечные золотистые веснушки, усыпавшие его круглое симпатичное лицо.
— Н-нет, — растерялась Арина и тут подумала, что гриб вроде бы по-другому называется. Трутовик, да? А она что сказала? Фу ты, опять какую-то глупость сморозила. И отчего же она такая?
Разговаривать с парнем резко расхотелось. Да и небо вдруг посмурнело, набежали тучи и скрыли собой солнце.
— Мне пора идти, — проговорила Арина поднимаясь. — До свидания.
— А ты еще придешь? — поинтересовался он, опираясь назад на вытянутые руки и запрокидывая голову. — Завтра?
— Не знаю, — растерялась Арина. — А нужно?
— Приходи, — великодушно разрешил он, поводя подбородком, словно показывая все вокруг. — Здесь хорошо, правда?
— Правда, — сама от себя не ожидая, согласилась Арина. — Может быть, приду. Ну… пока.
— До завтра, — отозвался он, сунув в рот травинку и задумчиво перекатывая ее из одного угла рта в другой. Золотистые глаза продолжали с любопытством наблюдать за Ариной, когда она заставила себя отвернуться и сделала первый шаг.
— Деревня в другой стороне, — послышался за спиной его насмешливый голос, и Арине захотелось провалиться сквозь землю. Но вместо этого она развернулась вокруг своей оси и почти бегом бросилась прочь.
До завтра
— Где была? — подозрительно сощурилась бабуля, едва Арина перешагнула порог.
— Да, так… Гуляла, — рассеянно отозвалась она и упала на кровать, раскинув руки. Странный парень не выходил из головы, напрочь вытеснив оттуда ветреного Вадима и коварную Ленку. И имя какое-то интересное. Йоль. Прозвище, может быть?
По дороге домой она со стыдом вспомнила значение слова «трутень». Бабуля всегда пренебрежительно называла так недостаточно работящих, на ее взгляд, мужчин. А дед, наоборот, очень уважительно отзывался о пчелиных «мальчиках».
«Хоть сами они мед не добывают, а большое дело делают для приумножения пчелиной семьи, — говорил он. — Не бывать пасеке без трутней».
Интересно, почему Йоль сам себя так назвал? Может, потому, что бездельничает и прячется от работы на лугу за пасекой?