— Он мне нравился. Очень! — прошептала она, больно кусая губу после каждого слова.
— Не делай так, — невпопад ответил Йоль. — Не делай себе больно.
И непонятно, что он имел в виду — искусанные губы или ранящие воспоминания. Но ей нужно было выговориться, и она продолжала.
— Я думала, что у нас с ним все может получиться. В конце концов, должна же и у меня случится любовь. Хоть раз в жизни. Как считаешь? — сдавленно проговорила она, чувствуя, что глаза наполняются слезами.
Йоль молчал, и она ощущала лишь мерное движение его спины в такт дыханию.
— А он… он сказал, что… — давно сдерживаемые слезы потекли по щекам ручьями. Голова Йоля на плече чуть дернулась, но осталась на месте. После таких откровений даже Йоль, наверное, с ней не захочет иметь дело. Ну и пусть. Пусть…
— Он сказал, что Ленка очень красивая, и они уже две недели встречаются. А я… я, конечно, забавная, но не в его вкусе. Представляешь? Они две недели встречались за моей спиной. А я… я лишь забавная обезьянка, над которой они смеялись, оставаясь наедине, — закончила Арина и потянула носом, пряча внутри рвущиеся наружу слезы.
— А ты? — тихо спросил Йоль. Все-таки он был прекрасный собеседник, тонко чувствуя, когда лучше промолчать, а когда задать важный вопрос.
— А что я? — всхлипнула Арина. — Я уехала сюда, к бабуле. На следующий же день отключила телефон, собрала вещи и уехала. Что мне еще оставалось делать?
— И ты поверила? — вновь спросил он, и в его голосе будто сердито зажужжал растревоженный пчелиный рой.
— Тому, что они уже две недели вместе? Конечно, поверила. Зачем им меня обманывать? — с недоумением ответила Арина. Но спина под ее спиной вдруг резко подалась назад, лишив ее равновесия. Однако упасть она не успела. В следующий миг ее плечи сжали две сильные руки и бесцеремонно развернули ее. Она вскинула голову и встретилась взглядом с потемневшими до цвета гречишного меда глазами.
— Я спрашиваю: ты поверила в то, что ты недостаточно красива, чтобы быть любимой? — прогудел Йоль низким вибрирующим голосом. И Арина сжалась под его осуждающим взглядом.
— А что мне еще оставалось? — жалко попыталась оправдаться она. — Во что мне еще верить, если каждый… Понимаешь? Каждый, с кем сводит меня судьба, только смеется надо мной!
Йоль шумно вздохнул и, ослабив хватку на ее плечах, отвел взгляд в сторону.
— Ай-ринн, — проговорил он с грустью в голосе. — Почему ты веришь словам существа, у которого разума не больше, чем у личинки? Женщины созданы для того, чтобы пленять мужские сердца, и каждая по-своему прекрасна.
— Ты как будто с другой планеты, Йоль, — Арина сморгнула слезы и улыбнулась.
— Вовсе нет, — он снова посмотрел ей в глаза и тоже улыбнулся. От его светлой и искренней улыбки в воздухе как будто зазвенели тысячи крошечных колокольчиков, и на душе стало легко-легко.
Арина посмотрела на его мягкие губы, пахнущие медом и полуденными травами, и неожиданно для себя подалась вперед и поцеловала его. На губах остался сладкий медовый вкус.
— Ой! — испугавшись своего порыва, она отпрянула назад и скороговоркой забормотала: — Извини! Я не хотела! То есть хотела! То есть, нет… я…
Запутавшись окончательно, и чуть не плача от досады, она вонзила зубы в свою губу.
— Не делай так! — воскликнул Йоль и обхватил ее лицо руками, положив на искусанную губу большие пальцы. — Все нормально. Правда!
От прикосновения его теплых ладоней она расслабилась, и боль в губе отступила.
— Ну что же ты! — огорченно произнес он, осторожно поглаживая подушечкой пальца ранку. — Никогда больше так не делай!
— Не целовать тебя? — нервно хихикнула Арина, не зная, куда девать глаза от этого пронзительного золотого взгляда.
— Не причинять себе боли, — прошептал он и наклонился к ее лицу. Она почувствовала на губах его дыхание, напоенное ароматом цветущего луга. В голове зашумело, и в глубине груди зародился пылающий сгусток, расширяющийся с каждым мгновением и грозящий поглотить ее целиком. Ничем не прикрытые соски на обнаженной груди набухли и сладко запульсировали в такт безумно колотящемуся сердцу.
— Ай-ринн, — ее имя в его устах запело, задрожало случайно задетой струной. — Ай-ринн…
— Йоль, — словно муха, попавшая в мед, она слабо барахталась в его объятиях, чувствуя, что теряет последнюю волю к сопротивлению. Да и хотелось ли ей сопротивляться? Стоило ли сопротивляться, если медовые озера его глаз манили неземной сладостью?