От круга, до круга.
Слава Роду и всем Богам, в Нем сущим!
Слава!
Воины кланялись каждому вырезанному из дерева изображению очередного бога, клали с молитвой кусочек хлеба к ногам истукана, делясь малым, и так, постепенно, подходили к высшему, к создателю всего сущего, к Роду, склонялись перед ним, благодаря за благополучное возвращение из похода, и с осветленными лицами, вновь спускались вниз с холма, выстраиваясь в походный порядок.
Раньше, когда Богумир смотрел на это действие сверху вниз, глазами бога, то смех раздирал его душу, на столько это было похоже на действие глупых муравьев, бегающих по стволу дерева одной тропой, по только им одним известной причине, смысл которой непонятен высшему разуму. Теперь же все это чувствовалось по-другому. Для того чтобы понять, надо стать тем, кого хочешь понять, такова истина, и он только что это осознал.
Пройдя спираль до конца, и вернувшись обратно, каждый воин ощущал в душе восхищение и уверенность своей правоты. Каждый, встав после этого в общий строй, чувствовал себя, с братьями по оружию, единым организмом, сплоченным в несокрушимый народ, освященный всеми богами пантеона, и благословленный самим создателем. Это было удивительное чувство, никогда ранее не испытываемое Богумиром, это было ново, и нравилось.
***
Арканаим. Столица княжества Первоградского. Огромный по тем временам город. Богумир, в составе сотни, въезжал в распахнутые ворота, и рассматривал открывающуюся взору картину уже не как бог, а как простой, смертный человек, и если он смотрел на все происходящее скорее, как на изменение своего отношения к уже знакомой картине, то для Славы это был настоящий шок, парализовавший разум.
Привыкшая к размеренной деревенской жизни, где крытый черепицей дом старосты воспринимался как верх архитектурного творчества, а десять сплетничающих баб у колодца — толпой, девушка смотрела на все происходящее, как на чудо. Чувства разрывали ее сердце отражаясь в голубых глазах, как в зеркале, показывая все бушующие эмоции. Тут и восхищение, и страх, и оторопь, все перемешалось, заставляя юное, неискушенное сердце биться барабанной дробью, пытаясь вырваться на белый свет криком птицы радостного возбуждения. Она еле сдерживала этот порыв рассматривая окружающий ее, новый мир, широко раскрытыми глазами.
Прямая как стрела дорога вдоль ухоженных теремов с резными ставнями, и дымящимися печными трубами. Кругом люди, и люди, и люди. Никаких оград и заборов, все дворы открыты взору, никаких огородов, только клумбы, где по весне распустятся всевозможные цветы и будут все лето радовать глаз, и это неудивительно, ведь здесь живет мастеровой люд, посвящающий свою жизнь ремеслу, а не крестьяне. И тут нет никакого пренебрежения к труженикам плуга, тут просто другая жизнь.
В столице проживают кожевенники и ткачи, тут, как и умельцы кузницы, мастера как по черному железу, от подков до мечей, так и творцы по серебру и злату, и им некогда возится с выращиванием морковки и свеклы. Поколения за поколениями они совершенствуют свое ремесло, передавая умения по наследству, не отвлекаясь больше ни на что другое. Они востребованы, и почитаемы.
По пути, сотня проезжает многочисленные перекрестки, и от них уходят в стороны другие дороги, по кругу повторяющие контуры крепостных стен, а впереди, по центру площади, вырастают высокие княжеские хоромы, крытые начищенной до блеска, смазанной жиром медью, отражающей весеннее солнце. Бревенчатые, тронутые чернотой времени, стены с провалами застекленных слюдой окон, резные колонны красного крыльца, спускающегося широкими, дубовыми ступенями на мощеную лиственницей площадь, как приглашение дорогого гостя войти в распахнутые гостеприимством двери.
Гомонящая радостью возвращения сотня встала и спешилась, выстроившись стройными рядами, держа на поводу лошадей. Перв, бодрой походкой, взбежал на крыльцо, где его уже встречал князь.
Высокий, черноволосый, без намека на седину мужчина, возрастом далеко за пятьдесят. Голубые, пронзительно жесткие глаза, привыкшего повелевать судьбами людей воина. Коротко стриженная, ухоженная борода, высокие скулы, большой, острый, слегка загнутый вниз, как клюв хищной птицы, нос. Начищенная до блеска кольчуга, красный плащ, спадающий с широких плеч, расшитый серебром, до пола, и красные, мягкие, сафьяновые сапоги, в которые заправлены синие шаровары.
— Вверяю жизнь свою, в руки твои, великий. — Перв склонился в глубоком поклоне и протянул князю черный кнут. — Наказание приму с улыбкой, как и награду из рук щедрых твоих.