Тот недоуменно себя осмотрел, погладил бледную до синевы кожу, ощупал атрофированные, дряблые мышцы на руках, потом на ногах, вздрогнул и начал водить глазами по сторонам, пытаясь хоть что-то понять.
— Что это? — Прозвучал его наполненный страхом голос. — Где я? Кто я? Что происходит?
— Поговорить хочу. — Неожиданно зазвучал из неоткуда густой бас. Посмотреть на тебя. Достоин ли? Вот и создал образ того тела, что бесчувственным в Яви лежит.
— Ничего не понимаю. Кто ты? Какого тела? — Парень затравленно огляделся, пытаясь найти собеседника.
— Я тот, кто решает, как с тобой поступить дальше? — Усмехнулся голос. — Я тот, кто создал этот мир, и правила в нем, которые ты нарушил.
— Я не мог ничего нарушить, потому что я ничто. Меня нет. — Удивился Богумир.
— Ошибаешься. Ты просто не помнишь прошлого, и не осознаешь себя живым. Ты был погружен в поток безвременья, пока я не приму решение, как поступить. Твои родные думали, что это навьи, стараниями Морены, не дают твоей сущности растворится в небытие, но это не так, ты жив лишь потому, что на то была моя воля. Сейчас я верну тебе возможность вспомнить, и осознать себя, вот тогда мы и поговорим.
Два солнца резко бросились друг другу на встречу, громыхнули разъяренной грозой, и вспыхнули, соединившись залившим пространство светом, ослепив Богумира. Тот вздрогнул от хлынувших в него, в этот момент воспоминаний, и поежился, словно от озноба.
— Теперь ты наконец понял, кто я такой? — Прозвучал усмешкой голос.
— Да великий. — Склонил голову Богумир. — Я знаю кто ты, и готов принять приговор, и достойную преступлений кару. Твое слово истина, бессмертный создатель сущего, и отец всех богов — Род.
— Хорошо. — В голосе из неоткуда прозвучали нотки удовлетворения. — Тогда слушай:
Я ранее склонялся к мысли убить тебя. Не вздрагивай, я еще не все сказал. Убить это было бы просто и даже, в твоей ситуации, исключительно правильно, ты, своим поведением заслужил этого как никто другой: Пренебрежение к людям, дающих тебе молитвами и требами божественную силу, потом глупейшая выходка с порушенным идолом Перуна, и безучастие к пострадавшей от недостойной небожителя шалости бедной девушке, ставшей калекой, затем еще и бегство с места где подлость свершил. Еще, в последствии, нарушение моего закона о невозможности человеческой любви между смертной, и богом. Ты умудрился попрать все мои правила, что я подарил этому миру. Такое не может остаться без последствий. Ты преступник.
Но я медлил. Видел, как страдает твоя мать, видел, как не находит себе места отец, видел, как твой дед винит себя в том, чего не совершал, и наконец я видел искреннюю любовь к тебе, искалеченной твоими же руками девушки. Вот им я верил, а тебе нет.
Всем своим прошлым поведением, ты доказывал, что можешь любить и заботится только о самом себе, тебе всегда было наплевать на других, на их чувства и боль. В твою любовь к Славуне я не верил, думал, что ты, как обычно, любишь не ее, а себя в ней. Но я ошибся. Теперь вижу, что ты искренен в чувствах. Мне верится, но ты изменился, а значит достоин вернуться к жизни.
Но все же не это послужило причиной моего прощения. — Голос задумался и не на долго замолчал, а когда вновь заговорил, то в нем зазвучала нежность. —
— Та девушка, твоя невеста, она просила меня за тебя... Она не задумываясь отдавала свою жизнь, за возвращение твоей, и в то же время молила, что бы ты забыл о ней при пробуждении. Она верит в то, что без нее ты не сможешь дальше существовать, и найдешь способ умереть. Удивительно, но я смотрю в твой разум, как в открытую книгу, и вижу, что так оно и есть. Ее мольба была на столько искренней, что это лилось слезами прямо из души, и достигало моих ушей, отдаваясь в сердце болью, вот что значит истинная любовь, недоступная многим. Я пожалел ее, и решил вернуть тебя в мир, но не просто так, а с одним условием.
Нарушено пространство бытия, и из другого, созданного мной в виде эксперимента мира, в ваш протек созданный моей прихотью ужас. Не думал я что такое может произойти, но на земле скопилось, в последнее время, слишком много злобы, и она прорвала в конце концов пространство, открыв путь.
Брешь я уже заштопал, но назад вернуть прорвавшихся тварей не могу. Нагадят они много, пока передохнут, а сами по себе они не помрут, бессмертны пакостники, их сталью убивать надо. Много кровушки прольется от их зубов. Твоя задача уничтожить тварей. В том и будет послушание, плата за оставленную мной жизнь.
— Я готов, великий, все исполню. Спасибо, что не убил ради меня мою Славуню. Я действительно ее очень люблю.