— Ну и без ворона вам не обойтись. — Прокаркал Орон. Только я могу своим крылом развеять морок, и увидеть взглядом моего рода истинную тропу, среди сотен ложных. Да и интересно мне посмотреть, как Богумир будет со своей мамашей договариваться.
— Я открою вход, но не пойду, не буду нервировать Морену. Орон укажет тропу, а Див проведет по ней Богумира. — Кивнула Тара. — Идем на ближайший перекресток, там проведем ритуал. Поспешим, пока не встало солнце и Ярило, светом своим не затмил луч свечи указующий путь.
Четыре дороги расходились в разные стороны. Одна из них вела в столицу княжества, куда тянулись остальные было не важно, главное, что они были хожеными, людскими душами согреты. В руках Тары появились четыре зажженные свечи, она быстро расставила их в начале каждой из дорог, подняла руки в молитвенном жесте и запела:
Род, отец-боже!
Стою на распутье и путь тайный освещаю.
Собери мя в дорогу!
Открой тропы скрытные!
Смертью запечатанные.
Пусть их сокровенный смысл будет мне понятен!
Пусть свечи, светом своим откроют путь к тайному,
Пусть сегодня на моем пути преград не буде!
Пусть буде дорога стрелой!
Открой истину!
Славу тебе Род-боже пою, и помощи прошу в деле праведном!
Свечи вспыхнули как четыре ярких костра, окутались едким тёмно-зелёным дымом, разделившимся и потянувшимся тонкими, многочисленными тропинками в разные стороны, теряющимися в темноте.
— Теперь ты Орон. — Отступила в сторону Тара.
Тот каркнул, спорхнул с плеча Богумира и сел посередине перекрестка, расправив крылья:
— Волей своей! Силой ветра! Силой рода!
Сотру лжу морока, отделю мусор от истины!
Открываю путь истинный, к цели ведущий!
Взмах черных крыльев поднял порыв сильного ветра. Закружив снежной вьюгой, он пробежал по кругу, по сугробам, сдув ложные следы, отставив только один, тонкой ниткой мерцающего света свечи уходящий в лес.
— Твоя очередь, Див. Веди. — Прокаркал возбужденный ворон.
***
Три навьи стояли около девушки и держали ее пристальными взглядами, не давая упасть. Морена смотрела в лицо Славы, пытаясь увидеть страх, уцепившись за который, могла бы вытащить душу, из никчемной, смертной плоти, но к разочарованию богини, жертва не поддавалась никакому воздействию. Она смотрела на свою мучительницу, и в глазах девушки светилась только жалость и любовь.
«Да как она посмела, эта уродина, ее жалеть? Кто она такая, эта девчонка? Что за любовь можно испытывать к тому, кто хочет тебя убить». Угрюмые мысли не давали сосредоточится, а тут еще Слава улыбнулась прямо в лицо.
— Что смешного? — Не выдержала Морена. — Тебя убивают, а ты рада? Дура, и есть дура, что со смертной взять.
— Я радуюсь тому, что мой жених всегда говорил правду. Никто ему не верил, а он никогда не врал. Я радуюсь его честности и любви. Он, ради меня готов отказаться от бессмертия, и еще тому, что ему не придется этого сделать, так как я навсегда исчезну из его жизни. Время вылечит боль, и он когда-нибудь вновь будет счастлив. Это греет душу. Вот чему я радуюсь.
Я счастлива, что нужна, а тебя богиня мне жаль, ты не ведаешь что такое настоящая любовь. Твоя бесконечная жизнь пуста. Ты говоришь, что любишь сына, и в то же время делаешь его несчастным. Может у вас, богов, так и принято, мучить того, кто вам дорог, но люди другие, у нас, ради истинной любви, можно пожертвовать многим. Мать может отречься от сына, ради его счастья, отец принять на себя вину ребенка, а жена уйти от полюбившего другую мужа, и все это ради счастья того, кто дорог. Вот она, истинная любовь, а твоя любовь убога, богиня, мне жаль тебя.
— Пожалей себя, глупая девчонка. Твое тело сгниет в небытие, а душа навеки застрянет на кромке, между Явью и Навью.
— Пусть. Я выдержу боль и вечность ради него. Меня будет согревать любовь твоего сына, осознание того, что ради меня он был готов пожертвовать бессмертьем.
— Это ведь он искалечил тебя! Он виновник! В тебе должна вспыхнуть ненависть. — Рассмеялась Морена.
— То было сделано по глупости. — Усмехнулась Слава. — Я прощаю его за это. Что было — то было. Я его люблю, а это главное.
— Держите ее, не дайте упасть. — Морена кольнула черными глазами своих слуг — навий. — Мне надо подумать, как вынуть из нее упрямую душу.
— Остановись, мама. — До боли знакомый голос заставил черную богиню вздрогнуть.
— Богумир? Как ты сюда попал? — Она сделала несколько шагов на встречу сына и остановилась. — Тебя не должно тут быть, глупый мальчишка? Зачем ты пришел?
— Оставь мою невесту в покое. — Парень с вороном на плече быстро приближался, а за ним семенил, еле успевая Див. — Отпусти Славу, и дай нам уйти.
— Нет. Ты не понимаешь. Эта девка отнимет тебя у меня, она убьет единственного сына. Она принесет горе. — Морена выставила вперед ладони, как щит, пытаясь остановить юношу.
— Твой сын давно вырос, он способен сам владеть своей судьбой. Не мешай мне, если любишь. — Он подошел и обнял мать. — Прости, но это мой путь, мне нет жизни без этой девушки. Отпусти нас с миром.
— Любовь. — Морена стояла в объятьях сына, и черная слеза катилась из глаз. — Человеческая любовь... Как же она отличается от божественной и в то же время как похожа. Я не смогу смотреть как ты стареешь, я не смогу увидеть твою смерть. Может передумаешь, дед готов простить тебя и вернуть все назад.
— Нет, это мой выбор, мама. Слава станет моей женой. Прими это.
— Ты требуешь невозможного. — Она отстранилась и отвернулась. Долго думала, опустив голову, но вдруг подняла залитые слезами глаза. — Отпустите мою невестку. — Скомандовала Морена навьям, и вновь повернулась к сыну. — Уходите. Я больше не буду мешать вашим чувствам, я вижу, что они искренни. Но я все сделаю, чтобы найти выход. Ты не должен умереть. Не может быть, чтобы его не было. Род создал этот мир совершенным, и наверняка предусмотрел возможность сделать моего сына счастливым. — Она повернулась к Славе. — Прости меня дочка. Я мать, и надеюсь, ты поймешь мою боль. Что бы ты не думала, но я знаю, что такое любовь.
— Я не держу зла. — Подошла к ней девушка, и обняла вздрогнувшие плечи. — Я все понимаю. Обещаю, что сделаю вашего сына счастливым. Верьте мне.
— Уходите. — Отстранилась Морена. — Еще немного, и я не выдержу и не отпущу вас. — Она повернулась к сыну. — Обратись с молитвой к Роду об исцелении. Мы всем перуновым родом присоединимся к просьбе и поможем излечить твою невесту. Теперь все, скройтесь с глаз. — Она махнула черной рукой и мир кромки исчез, а на его месте зашумел снежный, залитый восходящим солнцем, лес мира Яви.
Глава 9 Город
Перун стоял в смурном облаке клубящейся задумчивости, полупрозрачным маревом, колыхавшимся над его головой, и пристально смотрел на угрюмую, подавленную последними событиями Морену. Он словно видел ее впервые в жизни. Было над чем подумать главному богу пантеона, а вместе с тем отцу и деду.
Невестка пошла против его воли, совершила преступление выкрав живого человека и перетащив плоть смертного на кромку, где тому не место. Не должен живой человек видеть мира неупокоенных духов. Такого еще не было в бесконечной жизни богов. Она нарушила закон, но как ее судить за это, ведь он сам использовал невесту внука в своих интересах, против воли девушки, что хоть и не являлось преступлением, но не приветствовалось небожителями.
Морена изменилась. Где тот надменный, плюющий на чужое мнение вид? Где тот взгляд, от которого холодеет душа? Где гордо расправленные плечи? Выглядит как побитая собака, а в глазах перемешались: отчаяние, надежда, грусть и любовь. Но вот чего там точно нет, так это ни грамма раскаяния. Она не сожалеет о содеянном. Стоит и ждет смиренно приговор.
— Я не знаю, что тебе и сказать. — Перун поднял взгляд, посмотрев в черные глаза, и мгновенно отвел, вновь рассматривая свои ноги. — Ты вроде виновата, но твой поступок многое заставил переосмыслить. Теперь я увидел своего внука по-другому. Не избалованного прожигателя жизни, а бога. Не ожидал я, что он может так, искренне любить. — Он вздохнул, словно выдавив горечь из души. — Вот только как я все это объясню в пантеоне?