Он резко опустил щит вниз и тут же вскинул вверх, с глухим стуком отразив удар, и тут же сам атаковал Локка в открытую грудь. Тот шагнул в сторону, не успевая прикрыться, и меч Богумира, по касательной, звякнув кольчужными кольцами, ушел в сторону и вверх. Оба соперника мгновенно скользнули назад, разорвав расстояние.
— Неплохо для новика. — Нахмурился Рыбоед ловкости соперника. — Очень даже неплохо, но конец все едино будет за мной. Черви тебя сожрут сосунок.
Они заскользили по кругу, друг на против друга, ожидая ошибки противника и подгадывая подходящий момент, для смертельного удара, дразня друг друга взглядами и ложными выпадами.
Богумир не спешил. Самому атаковать более опытного противника посчитал глупым, сконцентрировавшись на обороне. Бог Авось, был когда-то его другом, может поможет и в этот раз поймать врага на ошибке, пособит старому знакомцу, с которым бывало нектар хмельной пил. Всего-то и надо один разочек, а уж он не оплошает.
Но видимо бог в этот момент спал, или занят был чем-то более значимым, раз не пришел на помощь. Нога Богумира неожиданно скользнула, и поехала. На миг потеряв равновесие, парень вскинул руки и тут же меч врага, с противным скрежетом металла, раздирая кольчугу и разрезая тканный, плотный поддоспешник, вошел в самый центр груди, пробив тело на сквозь и выйдя кровавым языком из спины.
Никто даже не успел заметить, как за миг до этого между Богумиром и Локком материализовался ворон, но он уже ничего не смог изменить. Летящая в грудь сталь, разрезала почти пополам птичье тело, как режет масло поварской нож, даже не запнувшись при этом, птица мгновенно исчезла, так же, как и появилась.
Глаза Локка, которые только и видел в этот момент Богумир, победно сверкнули, а губы растянулись в ехидной улыбке победы. Он хотел что-то выкрикнуть, и уже даже раскрыл рот для этого, но не успел.
Из последних сил, теряя, с потоком хлеставшей из горла крови сознание, ватными руками, на одной только силе воли, стиснув от боли, до хруста крошащиеся зубы, внук Перуна, отбросив в сторону не нужный более щит, и перехватив меч двумя руками, ударил в эту поганую улыбку, с оттяжкой, потянув клинок на себя, как мясник разрезающий кусок парного мяса.
С все еще непонимающими произошедшего глазами, с открытым в попытке крикнуть ртом, рыжеволосая голова князя рыбоедов, стукнулась об лед стальным, рогатым шлемом, и покатилась, оставляя за собой дорожку красных капель, в сторону застывшего в ужасе вражеского войска. Огромное тело качнулось и рухнуло на треснувший от удара лед, дернулось несколько раз в конвульсиях, и затихло. Но Богумир этого ничего уже не видел.
Он, держась за рукоять торчащего из груди меча врага, шел покачиваясь, сквозь затухающее сознание, к ликующему строю родного войска, пытаясь, пока еще остались, и не растаяли последние силы, встать в единый строй ратников. Только тогда победа будет засчитана. То, что он после этого умрет, уже будет не важно. Условия выполнены, один из поединщиков вернулся, а другой остался. Конец набегу татей, конец войне. Победа. Славе больше ничего не угрожает.
Он дошел. Встал, опершись мечем о землю как о простую палку, улыбнулся окровавленными губами, поднял зажатую в кулак руку, попытался что-то выкрикнуть, но не смог, и упал.
Последнее, что увидел Богумир, было склоненное, рыдающее, перекошенное горем лицо Перва, а неподалеку стаявших кругом ратников княжеской дружины в скорбном ряду, с обнаженными, склоненными головами, и рухнувшим на колени, молящимся Раром. Последнее, что услышал парень, в полной, гробовой тишине, затухающие в сознании слова воеводы:
— Сынок. Как же так, сынок. Как же так. Я горжусь тобой. Горжусь тобой сын!
Тьма...
Глава 14 Перед выбором
— Подумаешь. Повезло просто ему, вот и все. Любой вой, на его месте поступил бы так же...
Телега скрипела обитыми железом полозьями по утрамбованному копытами коней, и ногами многочисленных ратников снегу. Обоз тянулся за княжеским войском. Настроение царило странное, от искреннего ликования, от одержанной победы и скорого возвращения домой, до глубокой грусти по скорбному грузу, бережно уложенному в плетущихся сзади санях.
Возницами ехали два молодых парня. Пришедший в столицу служить в дружине князя вместе с Богумиром Храб, и еще один вертлявый юноша, невысокого роста, с кучерявыми, цвета спелой пшеницы, непослушными кудрями, заботливо зачесанными назад, от чего его лицо, с длинным, слегка крючковатым носом, и маленькими на выкате, зелеными глазами, напоминало лицо сокола.
— Ну и завистливое у тебя нутро Жила. — Повернулся к напарнику Храб. — Тебе совесть не мешает, такие пакости говорить? Как скажешь что, так словно помоями из ушата окатишь. Богумир спас нас всех, а ты его за глаза хаешь. Вот погоди, очнется, он тебе поганый язык на кулак намотает, да оторвет.
— Проснется. — Хмыкнул Жила, но глаза отвел. — Покойник он. Ты видел, что бы трупы в себя приходили? Чудеса только в сказках бывают. Труп, он и есть труп.
— Жив он. — Храб развернулся, и со злостью ударил напарника в плечо. — Сердце бьется, так волхв, который его осматривал сказал, если бы не те слова, то сожгли бы мы его по недогляду, тогда еще, три дня назад, на погребальном костре со всеми почестями воинскими.
— Я специально ухом к груди прикладывался. Нет там никакого биения. Мертвый он. Лжа это. — Поморщился от удара, и потер ушибленное место Жила.
— Ты кого лжецом назвал, упырь?! Волхва княжеского?.. — Храб даже встал от возмущения во весь рост в санях, но те покачнулись на кочке, и едва не упав, парень вновь опустился на место. — Придержи свой поганый язык. — Рыкнул он, сверкнув гневом в глазах.
— Ничего я не называл, но волхв, он то же человек, и ошибаться может. — Не сдавался спорщик. — Недоглядел, и все дела...
— Помолчи лучше, не-то зашибу ненароком. — Прорычал Храб и замолчал отвернувшись. Не нравился ему напарник, больно завистлив.
Дальше ехали в тишине. Сани глотали версту за верстой, заснеженной дороги, ведущей к дому. Там встретит воинов радостью, спасенный стараниями одного человека, высыпавшимися на улицы, гомонящими, швыряющими в небо шапки жителями, Арканаим, и только в одном доме поселится горе утраты. Не будут смеяться от счастья только в доме воеводы.
Спереди, со стороны основного войска, отделилась фигура, и через некоторое время к саням, подъехал всадник, ведущий на поводу вторую лошадь. Лихо осадив коня, он перевел его на шаг, и воин с отвислыми седыми усами, склонившись, хриплым голосом обратился к Храбу:
— Воевода тебя вперед посылает с наказом. Ты же со Славуней из одной деревни, вот и поезжай, волю отца девушке передашь: «Пусть его комнату в тереме, приготовит для Богумира, а ему самому в комнате парня постелет». И еще... — Он слегка замялся. — Не трепись там особо, неча всем знать, придет время, княже сам люду подвиг богатыря поведает, да одарит богато героя, всему свое время. Да еще дочурку воеводскую успокой, мол волхв сказал, что все хорошо будет, очнется ее жених в скорости. Потерпеть надоть. А ты. — Он посмотрел на Жилу. — Остаешься тут один, вечером на стоянке поменяют. Вези со всем почтением. — Он погрозил кулаком. — Знаю я тебя.
Храб и посыльный быстро ускакали вперед, оставив недоверчивого парня в одиночестве.
— А что я, что не понимаю, что ли. Конечно, герой, да только просто повезло новику вовремя в нужном месте оказаться, вот и отличился, дали бы боги и я бы так смог... Везти аккуратнее. — Пробурчал он себе под нос и поморщился, словно лимон откусил. — Какая ему теперича разница, труп неудобств не чувствует, подумаешь, качнет немного вдругорядь, чай ни сахарный, не рассыплется.
— Я тебе качну, так качну, что до кустиков добежать не успеешь, и вовек науку не забудешь. — За спиной раздался хриплый, нечеловеческий голос. Жила вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, вспыхнувший страх мгновенно прошел. У головы бесчувственного тела сидел огромный ворон. Он его знал, как знал и каждый житель столицы, верного спутника Богумира, причину неугасающих сплетен всех кумушек Арканаима, как в общем и всей округи. — Сможет он... То, что «может» поначалу отрасти, а уж потом размышляй. Вези аккуратнее. — Каркнула зло птица, и тут же склонилась над головой своего хозяина. — Как-же так тебя братишка угораздило-то? Вот ведь напасть какая. Весь пантеон на уши твой героизм безрассудный поставил, дед с мамкой места себе не находят. — Он сел рядом, совсем не по птичьи вытянув лапы. — Ну да ничего, вместе мы сдюжим. Потерпи чуток.