Он сидел мечтательно улыбаясь, и монотонно покачивался, вперед-назад, как маятник. Голова сама собой склонилась, оголив из-под ворота шею с вздувшейся артерией:
— Давай. Пей. Все ради тебя сделать готов. —Прошептали побледневшие губы. Еще миг и клыки ырки вопьются, а губы присосутся к вожделенной добыче вытягивая до последней капли жизнь. Нет у нелюди жалости к человеку, он для нее только пища.
Поменялось все мгновенно. Мелькнула маленькая тень, заслонив гипнотизирующий взгляд жуткого гостя, и в тот же миг сознание вернулось к Храбу.
Светозар мелькал в тусклом свете костра между, ищущими друг друга глазами ырки и парня, не давая им встретится, и восстановить связь, ловко уворачиваясь от мелькающих белых рук, с отросшими на пальцах зелеными, с трупными пятнами когтями, пытающимися схватить и откинуть в сторону маленького героя.
Ухватившийся за подол хламиды нежити, ругаясь и рыча, как пес охраняющий кость, тащил в сторону от жертвы ырку, красный от натуги Филька, но у него ни хватало сил, и потому он пыхтел, и загибал словесные коленца, которые могли ему прийти в голову, только в подобной ситуации:
— Да чтоб тебя разорвало, дохлятина подзаборная. Чтоб ты лопнул, вонючка ходячая. Чтоб тебе только жижу болотную пить. Чтоб тебя... — Он вдруг увидел осмысленный, растерянный взгляд Храба. — Очнулся?! Чего замер как квашня! Бей давай, только в глаза смотреть не смей! Видишь, тебя спасаем, не справляемся, сил не хватает эту гадость в сторону уволочь! Вот же навязали мне на голову дурня. Да бей же ты, скорее давай, увалень, сил терпеть уже нет!..
Храб размахнулся, и на отмашь, вложив в кулак всю вскипевшую мгновенно злобу ударил. Попал куда-то в область уха нежити. Та взвизгнула, и мгновенно улетела вперед спиной в темноту. Раздался смачный шлепок падающего на землю тела, затем бубнеж хриплого, непонятного ругательства, и быстрый топот удаляющихся, семенящих шагов. Парень было бросился в догонку, намереваясь голыми руками порвать мерзкую тварь, едва не выпившую из него кровь, но ехидный смех Фильки его остановил:
— Куда? Эту пакость теперь и ветер не догонит. — Он растянул рот в улыбке. — А лихо ты его, кулаком в ухо. Хрясть, только пятки сверкнули. Хлюп, как коровий шлепок... — Он заржал, схватившись за живот, присел и рухнул, покатившись по земле. — Пошел ырка на охоту, и оглох, осталась только дырка...
— Тебе лишь бы ржать. — Насупленный Светозар злобно стрекотал крыльями, и летал над костром, стреляя глазами то на Храба, то на домового. — А у меня едва сердце не остановилось со страху. Вот же тварь до чего жуткая.
— Спасибо вам. — Храб поклонился по очереди друзьям. — Если бы не вы, сожрала бы меня погань.
— Ничего, потом капустой отдашь. — Поднялся и принялся отряхиваться Филька, все еще подергивая плечами от смеха. — Впредь наука будет как старших, да мудрых не слушаться. — Он вдруг хлопнул себя руками по коленкам. — Мать честная, рассвет же скоро, а я еще тот цветок проклятущий не сорвал. Что же за напасть-то такая. Все из-за вас! Никакой помощи! — Он лихо подпрыгнул, перебирая в воздухе ногами, и сорвался в темноту.
— Все ему хихоньки, да хахоньки. — Буркнул в след Светозар, и сел на плечо Храба. — Пошли к костру поближе, хворосту подкинешь, а то меня потряхивает и знобит что-то.
***
С корнем плакуна все прошло довольно гладко, если не считать мелочей, и неудобства пути.
Шли до места три дня. Погода стояла солнечная, и довольно жаркая, что приятно только тому, кто отдыхает, растянувшись на травке и загорая, а тому кто в дороге, удовольствие сомнительное, пот в сапогах хлюпает, стекая по спине, и по ногам в чавкающее сырыми портянками, и стельками болото. Теплая вода из фляги, ни на грамм не утоляет жажду, сколько ни пей, да еще и экономить надо.
Ехали молча. Какие уж тут разговоры, когда все раздражает. И небо, и цветы, и опостылевшая трава, все на что не положи глаз, все вызывает ненависть. Одни мечты в раскаленной голове: «Вот сейчас тучки соберутся, и прольются ледяным дождем, погасив пожар в теле. Рот открыть, и ловить летящие капли, а ежели еще и град, так вообще благодать». Но как на зло ни облачка, и от этого на душе еще поганее.
Река показалась как-то неожиданно. Поднялись на взгорок, и вот она, во всей красе. Широкая, неторопливая, противоположный берег в дымке, манит к себе вода прохладой, даже понурый конь взбодрился, почуяв отдых, и сам прибавил шагу.
— Ну наконец-то. — Встал во весь рост Филька. — Думал не доеду, зажарюсь как индюк в печи. За что мне только такие муки? Зачем дурень старый не в свое дело полез? Пришпорь коня, пить хочется, сил нет. — Повернулся он Храбу.
Тот улыбнулся в ответ:
— Он и сам резво побежал. Эх!!! Искупаюсь!!! — Расправил парень плечи и потянулся.
— Только далече не заплывай, тут омутник неприятный, любит засасывать тех, кто страху не ведает, да на русалок не засматривайся, они конечно, девки красивые, фигуристые, и сладкоголосые, но себе на уме, просто так не улыбнутся, все с умыслом. — Наставлял домовой, не оборачиваясь и нетерпеливо всматриваясь вдаль. — В хорошее время приехали, сейчас как раз плакуна копать. В полдень самое его время. Искупаемся, отдохнем, и пойду поищу. Тут его много должно быть.
Прямо на лошади, не раздеваясь, влетели в чуть теплую, прогретую летним солнцем воду, подняв взвесь искрящихся брызг. Светозар мгновенно слетел с плеча, обозвав всех: «дурнями бешеными», и пожаловавшись на то, что плавать не умеет, и вообще воды боится, сел недалеко, на бережок. Зато Храб с Филькой плескались как дети, и смеялись брызгая друг на друга, зачерпывая чистую, как слеза воду ладонями.
Мокрая одежда полетела на берег. Кого стеснятся? Куда ни кинь взгляд голая степь, или гладь воды, ни души в округе. Кричи не кричи, никто не услышит. Натерлись песочком, сдирая, и смывая пот, и налипшую пыль с тел, искупали блаженно фыркающего коня, и вылезли нехотя на берег, растянув на траве просыхать мокрые пожитки. Легли сами, раскинув от удовольствия руки:
— До чего же хорошо. — Улыбнулся солнышку, щурясь Храб.
— Хорошо-то, оно хорошо, да только по что воду взбаламутили. — Раздался девичий смешок. — Как теперь нам тут купаться?
Парень мгновенно вскочил на ноги, глянул на реку, покраснел, прикрыл непотребное ладонями, и отвел в сторону глаза. Светозар взлетел, застрекотав от неожиданности крыльями, а Филька, не поднимаясь тяжко вздохнул:
— Вас тут только не хватало. Вот чего заявились? Другого места в округе не нашли. — Он сел, и посмотрел, улыбнувшись на смущенного Храба. — Вон и парня в краску вогнали. Чего прелести свои выкатили на показ, бесстыдницы. Не привыкли люди к такой вольнице.
— Можно подумать... — Засмеялись русалки. — Сам-то вон, глаз в сторону не отводишь, и не краснеешь. Чего пялишься?
— Мне можно, я не человек. — Захохотал Филька. — Прикройте срамоту, бесстыжие.
— Все вам не угодить, и так не так, и этак не этак. — Рассмеялись девушки и нырнули, через миг вновь появившись, но уже прикрытые водорослями. — Так лучше?
— Другое дело. Отвернитесь только, дайте моему попутчику порты на срамное натянуть, не видите, мается он, дунь на него, загорится. — Махнул рукой в сторону Храба домовой.
— Подумаешь. Чего мы там такого не видели, чего у других нет? — Стрельнули зелеными глазами девушки, но просьбу выполнили.
— Ну так чего заявились. — Через некоторое время Филька и Храб сидели на берегу, опустив ноги в воду, и болтали со смешливыми хозяйками реки.
— Скучно. Давно никто не приходил сюда. Безлюдно, хоть вой. — Вздохнули те хором. — Друг на дружку уже смотреть не можем... Хотите мы вам споем. — И не дожидаясь разрешения, одна из них нырнула и вынырнула уже с гуслями в руках. — Вот. — Рассмеялась она. — Один купец одарил, дюже ему наша песня понравилась. Такой был пригожий, да обходительный. — И провела по струнам длинными пальцами.
— Надеюсь он далее поплыл, а не тут, где нибудь под корягой любезничает? — Не смог не съязвить Филька.