— Слава. Любая моя. — Глаза распахнулись, и он ответил на поцелуй, прижав ее к груди.
— Ну хватит. — Запрыгнул на кровать домовой. — Намилуетесь еще. — Он подбоченился и с сарказмом посмотрел на подбежавшего к кровати Даждьбога. — Что я говорил? А ты сказки. Слушать мудрых советов надобно...
Договорить Филька не успел, а лишь хлопнул губами и осекся. Ладонь Перуна бесцеремонно смахнула его на пол.
— Охолонись. — Рявкнул на него бог, и тут же склонился над внуком. — Как ты?
— Сынок! Живой! — Упала на грудь сына Морена.
— Неблагодарные. — Пробубнил домовой и посмотрел на таращившегося на происходящее Светозара. — Пойдем друже в подвал, капусткой с горя похрустим. От этих. — Он мотнул головой в сторону кровати: «Спасибо не дождешься».
— Погоди, интересно же. — Взлетел Светлячок. — Не каждый день увидишь, как боги из небытия возвращаются.
— Так-то да. — Задумчиво посмотрел на друга Филька. — Но обидно мне. Сначала брехуном обзывают, а потом с кровати, как мусор какой скидывают... Ладно. — Махнул он рукой. — Уговорил языкастый. Остаюсь, и в правду интересно посмотреть, что далее будет.
— Со мной Род разговаривал. — Поднялся на кровати и сел Богумир. Условие у него. Не просто так он жизнь вернул. Напасть, на Явь налетевшую, извести мне надо. — Он посмотрел на свои худые руки. — Но как быть не знаю? Обессилел я за время болезни, едва на ноги встать смогу, как тут мечем владеть, а дело срочное.
— Не переживай, то поправимо. Родня-то у тебя не простая. Боги мы, или кто? — Рассмеялся Перун. — Да и должок у меня перед твоей невестой и ее отцом, а долг платежом красен. Совместим два деяния в одно. Вернем силу и здоровье обоим сразу. Готовьтесь к таинству. Завтра на зорьке ранней, по туманцу утреннему, в реку войдете. Там все и свершится.
***
Ратмир сидел и задумчиво смотрел в огонь. Костер тихо потрескивал, пуская в темное, ночное небо робкие искры, которые взлетая сливались с россыпью мерцающих звезд. Полная, бледная луна нависала над лесом, как угрюмое предупреждение о грозящей беде. Он знал откуда это поганое чувство, и вся стая знала, она сейчас собралась за его спиной и тоже смотрела в огонь. Их больше сотни, его братьев, таких же оборотней, как и он. Сидят и ждут его решения.
Упырей все больше и больше, и судя по их действиям они собираются в ближайшее время напасть на самую большую деревню в округе. Напиться крови, и обратить в себе подобных такое количество смертных, о котором только мечтать, такая удача для кровососов. Они не упустят шанс.
С каждым разом их становится все больше и больше. Вот уже в опасности деревня, а потом что? Город? Столица? На что осмелятся, куда заведет их жажда крови?
Ратмир перекинулся в волка, поднял морду и посмотрел на луну. Глаза его сверкнули тоской и затуманились. Жуткий вой, полный боли и надежды одинокого охотника, прокатился по макушкам сосен и растворился в темной глубине неба, и стая тут же поддержала вожака.
Они сидели, задрав морды и выли жуткую молитву в ту сторону, где по их поверьям, после смерти, обитают души братьев, туда, куда и они скоро уйдут. Там тот рай, о котором мечтает каждый оборотень, и ради того, чтобы попасть туда, никто и никогда из них не предаст и не пойдет на подлость, ведь оступившимся нет места среди звезд.
— Я не вовремя? — Из темноты в круг света костра ступила Девана.
Волк замолчал и повернулся к ней, склонил в поклоне голову и перекинулся в человека.
— Рад тебя видеть богиня. Мы поем песнь смерти. Завтра, к ночи, многим из нас, если не всем, предстоит уйти дорогой отцов. Мы поем, чтобы предки накрывали пиршественные столы, и встречали достойных потомков, до конца выполнивших долг.
— С чего такие похоронные настроения? — Богиня встала перед костром на одно колено, положила рядом с собой искрящийся звездами лук, и вытянула руки. — Обожаю живой огонь. — Дрогнули ее губы улыбкой. — В Прави такого нет.
— Я не был в Прави. — Ответил, не поднимая головы оборотень. — Мне не с чем сравнивать. А что на счет настроения... — Ратмир поморщился. — Так с чего ему быть приподнятым. Упырей в три, а то и в четыре раза больше, чем нас. Они быстры, ловки и не испытывают страха. Прирожденные убийцы. Нам не выстоять. Мы выполним свой долг до конца, встанем на пути нашествия, будем до последнего оборонять деревню, но шансов победить у нас нет. Это конец стаи, и людей, которых мы защищаем.
Вы боги не посмеете вмешаться. Вам Родом запрещено на прямую влезать в дела Яви. Нужны еще воины, равные по силе нам и упырям, но таких среди смертных нет. Мы обречены к встрече с предками.
— Среди смертных нет. — Кивнула Девана. — Но среди духов и очеловеченных богов есть. — Она улыбнулась. — Как тебе на счет лиха? Достойный боец?
— Да. — Улыбнулся в ответ Ратмир. — Сильный и ловкий. Глуповат немного, не дала ему в свое время кикимора повзрослеть, но там особо думать и не надо. Его дубина пригодится в сече. — Он кивнул и снова просмурнел. — Но он один. Это не на много увеличит наши шансы. — Оборотень поднял полные надежд глаза. — А что ты там сказала о очеловеченном боге?
— Богумир, мой племянник, он поведет вас. — Девана посмотрела на оборотня.
— Но он же лишен божественных сил? — Округлил глаза тот. — Чем нам поможет обычный человек, да еще измотанный болезнью?
— Поможет, не сомневайся. Завтра утром Перун вернет ему все, что забрал когда-то, и восстановит здоровье.
— Это другое дело. — Рассмеялся Ратмир, и повернулся. — Радуйтесь братья! — Рявкнул он в ожидающие его слов искры глаз в ночи. — Завтра нас в бой поведет бог, внук Перуна.
Стая взвыла радостью, и затявкала жутким смехом.
— Отдыхать всем, завтра трудный день. — Величественно махнул рукой оборотень. — Вечером собираемся тут же и порвем упырей.
Глава 26 Исцеление
Правь светилась счастьем, но нам, простым смертным никогда не увидеть этого чуда. Счастье здесь не просто чувствовалось, оно было материально. Его можно потрогать руками, как трогает долгожданный подарок на день рождения нетерпеливый ребенок, как плюшевого мишку тискает влюбленная в него девочка. Его можно было даже понюхать, и от запаха ванили, фиалок и лаванды душа взлетала в небеса неописуемого восторга. Его можно было послушать, и насладится веселой трелью арфы, флейты и праздничных колокольчиков, радостными переливами услаждающих слух.
Жаль, но эти ощущения не доступны людям. Нам, простым смертным, можно только поверить на слово рассказывающим о подобном богам. Поверить и позавидовать, тому, кто чувствует всю эту благодать на себе.
Перун сидел на троне, с хрустальным кубком нектара в руках, смотрел на весело болтающих о чем-то Леля и Даждьбога. Громовержец улыбался. Было от чего радоваться главе пантеона. Ошибку свою, с отправкой Богумира в Явь он исправил, ну или почти исправил. Внук вернулся к жизни, вновь став бессмертным, и это главное. Конечно, бессмертие это не на долго, и после свадьбы со Славой, он вновь потеряет это великое благо богов, но дед теперь знает, как все исправить. Он понял, что надо делать, и ему кажется, что сам Род одобряет его решение.
Еще греет богу душу осознание того, что он тогда все сделал правильно. Другим стал парень после всех тех испытаний, что свалились ему на голову. Конечно и родне его приключения добавили седины в голову, но оно того стоило. Теперь его внук будет истинным богом, внимательным, суровым и отзывчивым к чужой боли, а не бесполезным прожигателем бесконечной, бессмысленной жизни.
Перун повернул голову. Рядом, на резном табурете сидела, опустив плечи, и сгорбившись, как древняя старуха Морена. Невеселая улыбка блуждала по ее губам, а в глазах томилась тревога. Она перебирала в руках нить черного жемчуга, и смотрела куда-то вперед и в пустоту, видимо думала о чем-то таком, что ее и радовало, и тревожило одновременно.
— Что с тобой, дочка? — Перун протянул руку и коснулся плеча задумчивой богини. Та от неожиданности вздрогнула, и повернула голову. — Что тебя тревожит? Отвлекись от тяжких дум, все уже закончилось. Богумир жив, и сегодня с рассветом вновь обретет здоровье, и божественную мощь. Улыбнись, тебе не идет хмурится, ты становишься старше лет на триста.