— Да ну вас, батюшка. — Улыбнулась Морена, и махнула на свекра рукой в черной перчатке. — В моем возрасте выглядеть старше, или моложе хоть на триста, хоть на пятьсот лет, не имеет никакого значения. Никто такой мелочи даже не заметит. — Она нахмурилась. — Сын меня беспокоит. Он, конечно, вернулся, и это не может не радовать материнское сердце, но все еще далеко не закончилось. Упыри сильны, и мало того, они пришли из не известного нам мира. Кто знает, какими возможностями они обладают? На сколько сильны? Справится с ними мальчик? Ведь он, по большому счету один будет в той сече, нам, богам, не помочь ему, мы связаны законами Рода, не позволяющими напрямую вмешиваться в мир Яви.
— Ну вот что-ты себе выдумываешь. — Теперь очередь хмурится передалась свекру. — Не один он. С ним стая оборотней с Ратмиром во главе, да еще и лихо, то же не слабый боец. Да и сам он не пацаненок малолетний, неразумный, сколько веков уже постигает науки Прави, а также с ним сила и память всех наших богов. Мечем молнии он управляется превосходно, я сам его тому обучал, это тебе не человеческая железка, раз махнешь, и сотне татей-находников голова с плеч. Все будет хорошо. Побьют они упырей. Не сомневайся дочка. Ты лучше подумай, что своей невестке на свадьбу подаришь. — Он громко рассмеялся, и Морена, посмотрев на него непроизвольно улыбнулась.
— К жизни возвращать научу, того, кто по недомыслию, или случаем, к Калиновому мосту не вовремя пошел. Слава, хоть и не богиня, но подобное умение ей понравится. Она подобного достойна. — Уверенно произнесла мать Богумира подтвердив свое решение кивком.
— Это точно. — Загадочно улыбнулся Перун. — Ей такой навык в дальнейшем, надобен будет, жизнь у нее только начинается, и будет длинная, ты уж мне поверь. Много она свершит на пути достойного, идя рука об руку с моим внуком. Прекрасен будет тот долгий и славный путь. — Он внезапно рассмеялся. — Эх! И чего я в свое время себе земную девку не присмотрел, да не женился не глядя. Какие-то вы все богини неестественные, все вам выгоду подавай, все умысел какой-то в сердце.
— Ах ты старый развратник! — Раздался за спиной бога женский голос. — Земных тебе подавай? Жена значит уже не устраивает? — Грохотом в темечко бога врезалась раздвоенная молния.
— Ну что ты Додола, как можно, я же просто пошутил. — Рассмеялся и обернулся Перун. — Ты никак вернулась. Давненько тебя не было, как там, в гостях в иномирной Прави? Или как там ее местные называют? Здорова ли Афина? Как там мой названный брат Зевс? У нас в твое отсутствие тут много чего произошло.
В белоснежном, расшитом мечущимися молниями сарафане, в высоком искрящимся серебром кокошнике, из-под которого до тонкой талии спускалась толстая русая коса, с улыбкой на пухлых губах и в голубых глазах, стояла гордая женщина.
— Шутник. — Перуница подошла и села на подлокотник трона. — За шутки про девок и по морде от меня получить можно, но да хватит об этом. Знаю я о ваших бедах, свалившихся на головы твоей глупостью. Это надо же было додуматься, бога, как простого смертного в Явь отправить. Думать ты совсем разучился, муженек. Кстати. Как там у наших молодых, все готово к обряду?
— Да. — Кивнул Перун. — русалки ждут, тройка моя запряжена. Скоро и выдвигаться можно.
— Ну тогда, Род нам в помощь. С тобой поеду, с обрядом помогу, да на избранницу своего внука гляну. — Улыбнулась Додола, более известная нам как Перуница и жена самого Перуна. Она поднялась, гордо расправив плечи. — В путь.
***
— Чего случилось-то? — Невысокий босой мужичек лысый, с всклоченной бородой, в драной холщовой рубахе и стойким запахом перегара, с любопытством заглядывал в глаза собравшихся у терема воеводы людей, дергая тех за рукав. — Чего собрались-то? Али умер кто?
— Тьфу на тебя. Беду накликаешь. Живы все. — Дородная баба, выше на голову любопытствующего, не отрывая взгляда от крыльца, махнула на него рукой. — Люди говорят, что сегодня нам бог явится. Вернее, не явится, а возродится. — Поправилась она. — Богумир, наш спаситель, внуком самого Перуна оказался. Во каки дела.
— Брехня. Боги они в Прави, чего им тут делать? — Хмыкнул недоверчиво мужичек. — Навыдумывают баек, а потом носятся с ними, как с торбой, народ волнуют.
— Вот чего пристал? За что сама купила, за то тебе и продаю, ничего не придумала. Если не веришь, так чего тут толкаешься, иди отсюда. — Она развернула его и толкнула в спину.
— Не толкусь, а любопытствую. — Мужик и не собирался уходить. Он буркнул ругательство, оскалив недовольно зубы, и отошел от раздраженной бабы, но тут же пристал с расспросами к коренастому кузнецу. — Как думаешь? Правда то, али нет, что наш Богумир бог?
Резкий выдох толпы, не дал кузнецу ответить любопытному мужику.
— Идут! — Заволновался столичный люд.
На пороге воеводского терема показался исхудавший, до такой степени, что дунь ветер — упадет, Богумир, одетый в черную рубаху, вышитую замысловатым узором серебряных рун, черные штаны, заправленные в начищенные, черные юфтевые сапоги без каблуков, с серебряными шпорами. Он сделал шаг и покачнулся, если бы не держащая его под руку Слава, то непременно бы рухнул на землю.
В белоснежном сарафане, отороченном золотом, в таком же белоснежном платке, скрывающим под собой уложенную в прическу косу, в белых сапожках с немного загнутыми вверх носами, она сжала локоть своего спутника, и не дала тому упасть. Богумир с благодарностью посмотрел на нее и улыбнулся:
— Что бы я без тебя делал, Славушка. — Едва слышно произнесли его губы.
— Горя бы не знал. — Ответила ему улыбкой девушка. — Жил бы себе припеваючи в своей Прави, меня бы не знал, и в ус не дул.
— Нет. — Мотнул головой Богумир. — То не жизнь была, жизнь вон она. — Кивнул он в сторону толпы. — Вот где истинна. Вот только ответь мне, кто им всем разболтал обо мне?
— Не знаю. — Пожала плечами Слава. — Но думаю, что без нашей вездесущей занозы, домового, тут не обошлось. Но это и к лучшему, хватит тебе хоронится, никто уже больше тебя во лжи не обвинит. Верят все в твое божественное происхождение, даже идола дубового резать начали.
— И то правда, хотя идола рано еще. Погоди чуток, дай я люду столичному слово молвлю. Раз уж пришли любопытные, то пусть помогают. — Он отстранился от Славы и сделал шаг вперед. Поднял руку, привлекая внимание и потеряв равновесие вновь едва не упал, но справившись с накатившей слабостью поклонился толпе, которая мгновенно стихла.
— Здравия вам, люд честной.
— И тебе, батюшка выздоровления. — Загомонила толпа, но вновь стихла, подчинившись поднятой руке.
— Греет мне душу ваше неравнодушие. Спасибо вам за это. — Продолжил говорить Богумир. — Просить хочу о помощи. Идемте на берег реки вместе с нами, там, во время таинства, помолитесь, попросите создателя всего сущего, властителя нашего, Рода, за меня и невесту мою. Молитва ваша ему в радость будет, ибо нет для бога ничего слаще, чем вера в него. — Богумир покачнулся, теряя сознание, но тут же Слава подхватила его под руку, а с другой стороны, помог вышедший следом за ними Перв. — Идемте. — Едва слышно прошептал Богумир, не будем терять время, у нас его немного осталось.
— Истину глаголешь, боже. — Рухнул от куда-то сверху на его плечо Орон, от чего Богумир поморщился.
— Какой же ты тяжелый. — Вздохнул он. — Вот тебя-то чего с нами понесло?
-Эээ.... Не скажи. Мы теперича с тобой одной судьбой повязаны, где тебя вспомнят, там и меня помянут, ну а где меня, то уж куда деваться, и ты присоседишься. — Каркнул довольно ворон. — Ну чего встали-то, зенки повылупили? Пошли гадость с тел смывать, больно уж на вас, красивых посмотреть охота.
— Копья в небо! — На дороге, в легком мареве утреннего тумана, показался строй воинов в начищенных до блеска кольчугах, с князем во главе, рядом с которым важно вышагивал волхв.