Перв на миг отстранился, встал, и взяв Анисью за плечи, посмотрел в глаза:
— А знаешь, что... — Хитро сощурился воевода.
— Что? — Улыбнулась женщина.
— Ты права... Не будем ждать. Поженимся вместе со Славкой и Богумиром в один день. Чего зря время терять, у нас его не так много осталось. Я скоро окончательно постарею, и стану дряхлой ни на что не годной развалиной. Трухлявым пнем.
— Ну на счет развалины, не придумывай, многие из молодых, такой-то развалиной хотят стать. — Она задорно подмигнула и покраснела. — А насчет поженимся? То я согласна.
— Вот и хорошо. Приедет дочь, сразу ей об этом и скажу. Две свадьбы в один день, и весело, и для кошелька экономно. — Он рассмеялся. — Вот только кто ее под венец поведет, отец-то занят будет?..
— А кто меня? — Поддержала его смехом Анисья.
— Эх. Одни от вас баб проблемы. — Перв прижал ее к себе, и поцеловал. — Но что без вас делать?..
Они стояли, смеялись, и обнимались.
Жизнь продолжается...
Прошлое ушло и уже не вернется, простило оно их, и благословило, а впереди теперь новая жизнь. Они еще будут в ней счастливы.
***
Люди спали, отдыхали от трудного дня, не подозревая, что совсем недавно были спасены стаей оборотней от жутких тварей, которые уничтожив деревню, обязательно напали бы на лакомый кусочек, где так много свежей крови.
Город спал, и только в одном окне горела свеча, там, уронив голову на руки, сидел за столом воевода. Он дремал, волновался и ждал. Как там дочь? Не взяли его на сечу, помеха он им, видите ли. Давно ли помехой стал? Сил еще много. Но зачем спорить. Не простой у него зять. Ох не простой. Внук самого Перуна.
Ночь мерцала звездами, освещая полной луной столицу княжества Первоградского, и тихо плыла по черному небу, не мешая тому, кто устал за день. Пусть отдыхают, завтра тяжелый, хоть и веселый день, нужны силы, чтобы съесть все что на пиршественные столы выставят, все выпить, что нальют, да стоптать в пляске пары две сапог.
Богумир сказал, что к этому дню вернется, значит выполнит. Он бог, а боги никогда не обманывают. Ох и повеселится народ. Повод для того великий.
Часовые в воротах узнали в усталом путнике, своего знаменитого на все княжество героя, неожиданно оказавшегося богом, и распахнули приветственно створки. Усталый, с вороном на плече, на вороном коне, с девушкой, прижимающейся к груди, Богумир въехал в спящий город.
Три дня пути, остались позади. Они все это время ночевали в лесу, прямо под открытым небом, спали прижавшись к друг — другу у костра, а когда поднималось солнце, направляли неторопливого коня по нужной дороге домой. Влюбленные ехали по благоухающим цветами лугам, веселым березовым рощам, переправлялись через реки и ручьи, с развивающимися в потоках водорослями, в прозрачной как слеза воде, по бревенчатым мостам. Они, возвращаясь, и не было в это время никого на свете счастливее их.
Кожаное седло поскрипывало, и позвякивала кольчуга, подпевая копытам: «Цок, цок — дальний путь. Цок, цок — поцелуй. Цок, цок — счастье впереди. Цок, цок — любовь сохрани». — Слава прижималась к груди дорогого сердцу человека, и изредка, украдкой посматривала на его задумчивое лицо.
Богумир о чем-то хмурился, что-то тревожило его тяжкими думами, а она никак не решалась спросить. Не хотелось серьезных разговоров, они могли нарушить идиллию счастливого пути, зачем портить то, что и так прекрасно. Надумает, сам скажет, что его беспокоит, она умеет ждать.
На крупе коня, свесив ноги по обе стороны хвоста животного, разместился Филька, с неизменным Светозаром на плече, а еще к ним присоединился ворон. Троица балагуров, не останавливаясь о чем-то постоянно болтала, то смеясь, то ругаясь, то переходя на заговорщический шепот, но Слава их не слушала, зачем прислушиваться к глупостям, да и некрасиво это — подслушивать.
— Боюсь я Славушка нашей с тобой дальнейшей жизни. — Наконец не выдержал Богумир, и заговорил. — Тяжко мне. Боюсь, что ты винить себя будешь.
— Это в чем же? — Девушка подняла глаза. — Ты со мной всегда честен, плохого я от тебя никогда не видела, хмельным не балуешься, кулаками не грозишься, да и не пошла бы я за такого-то, ума не имеющего. Не понимаю, что тебя беспокоит?
— Винить себя будешь, что ради тебя, я от бессмертия отказался. — Вздохнул Богумир. — Так уж человек устроен, что все время вину в себе ищет, и находит, даже если ее там нет, потом мается думами, места себе не находит.
— Может и буду, но это потом. Сейчас я слишком счастлива, чтобы думать о подобном. — Улыбнулась Слава. — Ты рядом, что еще надо?
— Сейчас да... — Посмотрел ей в глаза Богумир. — Но я о будущем говорю, привык за долгие века жизни, все предусматривать, многое видел, многое знаю, многое понимаю. Тяжко мне, от мысли одной, что виноватить себя будешь, а это не так...
— И что же нам делать? — Взгляд девушки стал серьезен. — Только не говори мне, что из-за этого от меня отказываешься, не переживу я разлуки.
— Нет, что ты. Как я могу отказаться от того, без чего и сам жить не могу, это все равно, что от воздуха отказаться, и дышать перестать. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что все, что я делаю, это мое решение, и сам я этого хочу, и потому счастлив.
— Я знаю. — Слава с нежностью посмотрела в глаза жениха. — Мы может и не будем бессмертны, но зато будем счастливы. У нас будут дети, потом внуки, и даже правнуки, и они будут похожи на тебя, мы будим их любить, и они нам глаза закроют.
— У нас будут три дочери, и два сына. — Улыбнулся Богумир.
— Выдумщик. — Рассмеялась Слава. — Такое никто не может знать. То неведомо.
— Но я же все-таки пока еще бог? — Он прижал девушку к себе, и поцеловал. — Мне многое ведомо. Даже то, что звать наших сыновей будут: Рус да Сева, а дочерей: Древа, Скрева и Полева. Дела их будут славные, гордо они по жизни пойдут, продолжат они наш с тобой род.
— Расскажи мне о них?.. — Слава с любопытством посмотрела в глаза.
— Дочери будут похожи на тебя, а парни на меня. Они будут красивые и стройные, умные да сильные. Гордость да счастье наше.
— Нуу... Такое и я могу напридумывать. Детки всегда на своих родителей похожи. Удивил... А то, что они умные да сильные, так им и дурнями не в кого быть. Папка у них бог. — Она засмеялась. — Да и мамка себя дурой не считает. Ты лучше судьбу их поведай. Как сложится? Как жить будут, что делать?..
— Вот этого не могу, туманом неопределенности все покрыто. Несколько дорог в будущее ведет, и все они мне неведомы. Родом нам выбор дается, а дальше, то наша воля, по какой идти, как надумаем, так судьба и сложится. Мы с тобой сейчас на перекрестке, неведомо куда шагнем, но то, что деток будет пятеро, это точно. На любой дороге нам их столько высшим дадено, и то, что дела их будут славные, мне тоже ведомо, то вижу, как тебя сейчас. — Он улыбнулся, и еще раз поцеловал девушку. — Так что, голубка моя, пеленки готовь.
— И это все что ли? — За спиной неожиданно каркнул возмущенно ворон. Богумир обернулся. На задней луке седла, оголив одно ухо, из-под сбившегося набок треуха, стоял и слушал Филька, а на его плече, выкатив любопытные глаза, сидел светлячок, а над ними завис хлопающий крыльями ворон. — Я думал, тут откровенные знания будущего поведают, а ты только нас, как осла морковкой поманил, и сам ее тут же слопал.
— Подслушивать не красиво. — Парень погрозил им кулаком.
— Как тут не подслушивать, когда вы так громко и вкусно секретничаете. — Возмущению домового не было предела, он даже покраснел, и выкатил глаза. — И вообще... Чего таитесь?.. Любопытно нам. Ты лучше вот, что мне еще скажи, окромя того, что я подслушать успел: «Мы-то с вами останемся, али как?».
— А это от вас зависит. — Улыбнулся Богумир. — Захотите, так останетесь, а нет, так и неволить не буду. Вольному — воля.
— Как только надоест мне на вас смотреть, терпение закончится на ваши хулиганства ругаться, так я капусту, в миг квасить перестану. — Грозно нахмурилась Слава, но не выдержала и рассмеялась.