Придя в себя, Макаренков услышал голос лейтенанта:
— Давай, Ванюша, выбираться…
— Люк не открыть… Поверните пушку назад…
Подтянувшись на руках, старшина с трудом перевалился через край люка и упал в снег.
— Автомат… — вспомнил он. — Товарищ лейтенант, автомат!
Осатюк вылез из танка с двумя автоматами.
— Быстрее в сторону! — крикнул он. — Пока фашисты не разобрались в чем дело.
Превозмогая боль, лейтенант потащил механика к ближайшей воронке. И в тот момент, когда они были почти у цели, гитлеровцы заметили их. Над головами просвистели пули. Несколько фашистов бросились к советским танкистам.
Завязался неравный бой. Сколько он длился — двадцать минут, полчаса, — трудно сказать. Когда отразившие контратаку однополчане достигли этого места, они нашли в воронке потерявшего сознание старшину Макаренкова и слабевшего с каждой минутой лейтенанта Осатюка. Вокруг воронки лежало несколько десятков фашистских трупов. А чуть поодаль стоял израненный, изрешеченный осколками и пулями танк Т-60, уничтоживший в тот день немало живой силы и техники противника.
После того как танкистам была оказана первая медицинская помощь, боевые друзья бережно положили их на трансмиссию танка и повезли в тыл. Впервые в жизни Иван ехал на танке не как механик-водитель. Было горько и обидно оттого, что именно сейчас, когда так успешно развивается наступление под Ленинградом, он вынужден покинуть строй.
Госпиталь, куда привезли друзья старшину, находился в здании Педагогического института имени Герцена.
Однажды, когда Макаренкова принесли с очередной перевязки, сосед по койке спросил:
— Слышь, Иван, тебя как по батюшке величают?
— Михайлович. А что?
— Указ, понимаешь? Указ о присвоении Героя Ивану Михайловичу Макаренко. Не ты ли?
— Нет. Моя фамилия Макаренков, а не Макаренко. Да и когда мне было проявить геройство! Вот видишь? — слегка шевельнул он ранеными ногами.
В тот же день в госпиталь дружной гурьбой ввалились однополчане. От них Иван узнал, что в указ вкралась ошибка. Они поздравили его с высокой наградой, пожелали скорее поправиться. Высокого звания был удостоен и старший лейтенант Осатюк — верный друг и боевой командир старшины Макаренкова.
А выздоровление затянулось. Только в начале ноября 1943 года старшину Макаренкова выписали из госпиталя. Дали ему в руки костыли, провожатого и отправили в Москву, в Кремль, за высокой наградой.
После того как Секретарь Президиума Верховного Совета СССР зачитал указ, Михаил Иванович Калинин спросил:
— Значит, ваша фамилия правильно Макаренков?
— Так точно, Михаил Иванович. Макаренков Иван Михайлович.
Калинин тепло улыбнулся:
— Видите, как у нас получается: Михаил Иванович — Иван Михайлович. Вроде как родственники. Куда же теперь вы, товарищ Макаренков?
— На родину, в Воронежскую область, — вздохнул Иван. — Раз отвоевался, буду трудиться. Не ради славы — ради жизни на земле! — невольно пришли на память полюбившиеся строки.
Все засмеялись. Улыбнулся и Калинин. Иван смутился, покраснел.
— Любите стихи? — спросил Михаил Иванович.
— Не так чтобы очень. Но попадаются среди них хорошие. Эти когда-то услышал по радио и не могу забыть.
— А что ж! Слова хорошие. «Не ради славы — ради жизни на земле». Очень даже правильно сказано.
Вот уже семнадцать лет работает Иван Михайлович Макаренков на Липецком металлургическом заводе. Пришел сюда, когда, кроме ТЭЦ и нескольких цехов, по существу, ничего не было. С тех пор здесь выросли доменные печи, электросталеплавильный цех, цехи горячей и холодной прокатки.
И сейчас, как и много лет назад, Иван Михайлович не может без волнения видеть яркое зарево, встающее над цехами, когда сталевары выдают плавку.
Идет металл, так нужный Родине для великих свершений, для жизни на земле!
П. Хороший
СЫН КАЗАХСТАНСКИХ СТЕПЕЙ
На рассвете в траншею переднего края нашей обороны забрели дети — девочка лет десяти с тоненькими соломенными косичками, в большом поношенном ватнике и такой же белобрысый мальчик лет шести в длинных штанишках с одной лямкой через плечо и старой вязаной кофте, свисавшей ниже колен.
Бойцы обступили неожиданных гостей:
— Кто вы?
— Откуда?
— Как сюда попали?
— Мы вот из этой деревни, что под горой за вашими окопами, — серьезно, как взрослая, ответила девочка. — Я — Фрося, а это — Павлик, мой брат. Бабушка велела отнести вам печеной картошки и хлеба. Она сказала, что, может, и наш папка здесь воюет…