Боевую задачу первого дня дивизия выполнила. Не прекратился бой и ночью. В темноте гвардейцы обходили немецкие опорные пункты, проникали во вражеский тыл, захватывали и блокировали доты, к которым днем немыслимо было бы подступиться. К переднему краю подтянулись орудия, танки…
На следующее утро полки всеми силами возобновили наступление. И несмотря на то, что противник перебросил сюда свежие силы, угрожающе нависая над открытыми флангами дивизии, полки продолжали продвигаться вперед.
Сменил свой наблюдательный пункт и Щеглов. Такое у него выработалось за время войны правило: своими глазами видеть то, что происходит на поле боя. Пришел к командиру полка Афанасьеву и, весело улыбаясь, сказал:
— Не ждали? Думаю у вас обосноваться.
Был Щеглов не один, а с оперативной группой и радиостанцией. Афанасьев понял: и ему надо перемещаться в передовой батальон.
Немцы яростно бились за каждый выгодный рубеж, часто переходили в контратаки. Во время одной из них тяжело ранило начальника артиллерии дивизии Феоктиста Андреевича Буданова. Санитары на салазках увезли потерявшего сознание офицера в безопасное место.
На какое-то время управление артиллерией нарушилось. А как раз в этот момент разведка донесла: в роще «Желтая», правее полка Шерстнева, немцы накапливаются для контратаки.
Щеглов приказал сосредоточить огонь по роще. И, видя, как рвутся наши снаряды, он со злостью сказал:
— Это вам за Буданова!..
Контратака врага была сорвана. Полк Шерстнева сделал новый бросок и 18 января ворвался в Красносельский лагерь, который на карте значился как «Базар».
Щеглов, получив донесение, сперва не поверил.
— Ты не ошибаешься, Александр Иванович? — переспрашивал он. — Может быть, тебя неправильно информировали?
— Нет, — донеслось в ответ. — Я сам здесь нахожусь.
— Тогда жди в гости…
Левее Красносельского лагеря темной громадой высилась Воронья гора. С нее немцы корректировали огонь своих дальнобойных батарей.
Под вечер 18 января комдив со своей оперативной группой приблизился к горе. Мимо нее промчались бегом. За открытым местом, которое простреливалось, уже был лагерь.
После короткого разговора с Шерстневым произошло то же, что и у Афанасьева… Командир полка перебрался на командный пункт батальона, а Щеглов обосновался в его блиндаже.
В дивизии оставалось мало сил, а командир корпуса и штаб армии требовали захвата Вороньей горы. Оказавшись у ее подножья, Щеглов создал ударную группу и наметил план штурма неприятельской цитадели.
Бой длился всю ночь. Утром 19 января над Вороньей горой взвился алый стяг…
Преодолев Виттоловские и Дудергофские высоты, дивизия уходила все дальше и дальше от Ленинграда. Пополненная маршевыми ротами, она форсировала реку Нарву и захватила вместе с другими частями плацдарм на ее левом берегу.
Там к Афанасию Федоровичу и пришла весть о присвоении ему звания Героя Советского Союза. А вскоре новая радость — боевой офицер стал генералом.
Еще не раз враги испытали силу подготовленных и осуществленных им ударов: при прорыве мощных оборонительных полос на Карельском перешейке, в Эстонии… Войну он закончил в Курляндии, командуя стрелковым корпусом.
Прошли многие годы. Сейчас Афанасий Федорович Щеглов командует войсками Бакинского округа ПВО.
Недавно мы вдвоем сидели в его кабинете. Из широкого окна был виден город, раскинувшийся внизу. Разговор шел о боях под Ленинградом.
— Письмо получил на днях, — сказал Щеглов. — Знаешь от кого? От Залетова.
Он достал письмо. Подал мне еще несколько писем от боевых друзей.
Почтальоны часто приносят в служебный кабинет генерала письма из Ленинграда, с Урала, из Москвы, с Украины. И каждая такая весточка — дорогое сердцу воспоминание, еще одна страничка большой книги о мужестве и стойкости, о храбрости и бесстрашии гвардейцев Ленинграда, которых растил, воспитывал, водил в бой Афанасий Федорович Щеглов.
А. Сметанин
ПЯТЬ ШАГОВ
Старшина Иван Иванович Белый замедлил шаг и указал на небольшую высотку, скаты которой вплотную подступали к тихому, поросшему осокой ручью:
— Вот здесь, на этом месте. Раньше тут фашистский дзот стоял.
Наталья Михайловна сняла с головы платок и с трудом опустилась на траву. Ноги плохо слушались ее. Всю дорогу от воинской части до Красного Села она крепилась, не давала воли слезам, и только здесь, на месте гибели Саши, сердце матери не выдержало. Не выдержало, хотя прошло уже двадцать лет и давно бы пора зарубцеваться старым ранам.