Озябший палец с трудом пролезает в кольцо. Александр рывком выхватывает кольцо и, крепко сжимая в руке гранату, осторожно приподнимается. Вот он — дзот. Изо всех сил Типанов размахивается, швыряет гранату и падает на дно.
— Раз, два, три, четыре… — мозг непроизвольно отсчитывает секунды. Взрыв. Над головой свистят осколки.
— Готов? Нет. Стреляет, гад.
Перед тем как ползти к той глубокой, с вывороченными краями воронке, Типанов оглядывается назад. На ровном поле лежит в снегу вторая рота. Солдаты лихорадочно окапываются, но разве снег защита! Некоторые приподнимаются и тут же падают как подкошенные.
Александр вскакивает и перебегает ко второй воронке так быстро, что гитлеровцы, уже заметившие его вблизи дзота, не успевают дать ни одной очереди. На мгновение выглянув, он прицеливается и бросает вторую гранату. Дзот так близко, что видно, как граната ударяется о козырек амбразуры. Пулемет смолкает.
— Готов! — Типанов высовывается из укрытия.
Дзот молчит.
— Есть еще граната. А ну, для верности. — Александр приподнимается и бросает третью гранату. Смолкает свист осколков, и он видит, как обваливается козырек амбразуры, как сыплется с наката земля.
Типанов встает во весь рост и, размахивая автоматом, кричит:
— Вперед, гвардейцы! Вперед!
Но пехотинцев не нужно звать. Они все видели, и едва смолк фашистский пулемет, как рота дружно поднимается в атаку. Солдаты бегут цепью, оставляя за собой глубокие борозды. Фашистские автоматчики открывают огонь из второй траншеи, но они не в силах остановить наступающих.
— Ур-р-а-а! — катится по склонам и вдруг смолкает.
Александр вначале не понял, что случилось. Один за другим падают атакующие, где-то рядом вновь глухо стучит пулемет.
— Дзот?!
Типанов оборачивается и на мгновение его сковывает ужас. «Дзот ожил! Дзот ожил!» — звенит под каской. А в руках автомат с пустым диском. И ни одной гранаты.
Решение созревает молниеносно.
— Все равно я заткну тебе глотку! — твердо шепчут губы.
Добрые, улыбчивые карие глаза становятся жесткими. Александр разбегается и падает на амбразуру, цепляясь руками за выщербленные, обледенелые бревна наката. Гаснет свет в глазах.
Фашистский пулеметчик поражен, подавлен увиденным. Где-то там, за этим упавшим грудью на пулемет русским солдатом, поднимаются и вновь идут в атаку его соотечественники. Страх леденит тело и душу врага. Он уже сломлен, он уже разбит. Молчит в его руках пулемет, захлебнувшийся кровью русского бойца.
— Пойдемте, Иван Иванович. — Мать тихонько поднялась и, устало опираясь на руку старшины, пошла к ожидавшей ее машине.
Она ехала в часть, где незримо продолжал свою солдатскую службу ее сын, в роту, в списки которой навечно зачислен ее Саша.
В сопровождении командира полка и его заместителя поднялась на второй этаж чистого, светлого здания казармы. Кто-то заботливо распахнул перед ней двери, кто-то принял из ее рук дорожную сумку.
— Дорогая Наталья Михайловна! Вторая мотострелковая имени Героя Советского Союза Александра Типанова рота занимается боевой подготовкой. Рад доложить вам, что рота является лучшей в части. Солдаты, сержанты и офицеры готовы в любую минуту выступить на защиту своей Родины. Дежурный по роте сержант Карпов.
По-уставному, четко и красиво, сержант сделал шаг в сторону и, повернувшись направо, замер.
Старушка растерялась. Сначала она хотела обнять этого рослого, статного парня, но, видимо решив, что у военных так не делается, тихо сказала:
— Спасибо тебе, сынок.
Долго беседовала она с солдатами у койки сына, над которой висел его портрет.
Вечером солдатский клуб был забит до отказа. Матери вручали подарки, а потом слушали ее рассказ про тихую Цну на Рязанщине, про село Устье, где в небольшом домике над самой рекой родился и вырос Александр Типанов, про то, как он учился в школе, работал трактористом, помощником механика на пароходе, как она провожала его в армию ранней осенью 1942 года.
— Был Саша парень работящий, серьезный, — закончила свой рассказ Наталья Михайловна. — Был таким, как вы все. Большое спасибо вам за память о нем, за добрые ваши дела. Служите, сынки, по чести, по совести, как мой сын служил.
В. Саянов
ПРЯМОЙ НАВОДКОЙ
В морозную ночь командир противотанковой пушки сержант Морозов ушел на передний край. Оттуда, из траншеи, он долго наблюдал за укреплениями фашистов. Было тихо в лесу, словно все вокруг спало. Изредка загорались в вышине сигнальные ракеты. Только на мгновенья освещали они холодным светом деревья и занесенные снегом развалины зданий, и снова становилось темно. Дул порывистый ветер, раскачивая сосны и березы, искалеченные осколками снарядов. Где-то на фланге время от времени постреливал пулемет, — гитлеровцы прогревали его, чтобы смазка не застыла на морозе.