— Я тоже об учебе думал, — холодно ответил Владимир. — Между прочим, меня и ребят, что со мной были, никого тогда не ранило, если не считать некоторых царапин. Правда, плоты наши почти все поразбивало. Но помогли десантники. Они как раз подоспели, когда мой плот полностью развалился. А в ногу меня ранило уже потом, когда мы переходили дорогу, — объяснил Владимир.
В палату вбежала молоденькая темноглазая медсестра:
— Немчиков Владимир! Вам письмо.
Владимир резко повернулся и поморщился от боли.
«Отец жив», — радостно колотилось сердце. Он жадно схватил письмо и, быстро раскрыв его, стал читать. Потом откинулся на подушку, закрыл глаза.
— Володя, что, с отцом неладно? — тревожно спросил его Павел.
— Нет, Паша, с отцом порядок, — справившись с волнением, сказал Немчиков. — Вот поздравляет меня и всех ребят с присвоением звания Героя Советского Союза…
Самсонов посмотрел на Немчикова и, встретившись с его взглядом, отвел глаза в сторону.
После войны Немчиков вернулся в Ленинград. Не теряя времени, Владимир взялся за учебники. У него было всего восемь классов. Надо было наверстать упущенное.
Подготовившись, он экстерном сдал экзамены за десять классов и поступил в высшее мореходное училище. Учеба проходила на торговых судах в дальних плаваниях. В 1950 году Немчиков окончил училище с отличием. Однако плавать ему не пришлось, — открылась старая рана. Владимир занялся научной работой. В 1956 году он успешно защитил кандидатскую диссертацию.
Сейчас Владимир Иванович работает преподавателем в Ленинградском высшем инженерном морском училище имени Макарова.
В. Агапитов
ЧЕЛОВЕК РАСЧЕТА И РИСКА
В 1944 году после лечения в госпитале меня направили в 314-й стрелковый полк Лужской дивизии командиром пулеметного взвода.
Если бы сейчас, в мирное время, с вновь прибывшим в часть офицером не побеседовали командир полка, его заместитель по политчасти и другие начальники, это расценивалось бы как ЧП. Совсем иначе обстояло дело во время войны. Офицеров младшего звена нередко направляли во взводы и роты прямо от кадровиков.
Так случилось и со мной. Я принял взвод, не повидавшись не то что с командиром полка или батальона, а даже с командиром роты. С ротным познакомился спустя день, когда он, вернувшись с рекогносцировки переднего края, позвал нас, командиров взводов, за получением боевой задачи. А с командиром батальона встретился лишь на третьи сутки пребывания в полку.
К тому времени наш полк находился уже на передовой. Перед ним стояла задача вместе с другими частями сбить закрепившегося на выгодном рубеже противника и продолжить наступление в направлении на Псков. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление. В тот день они попытались даже контратаковать нас.
Когда контратака была отбита, я отправился проведать свой расчет, который действовал на левом фланге поддерживаемой взводом роты. В траншее столкнулся со стройным, чуть выше среднего роста капитаном. На его обветренном разгоряченном лице под белесыми выгоревшими бровями ярко блестели голубые глаза.
— Ты кто такой? — отрывисто спросил меня капитан.
Я назвал свою должность, воинское звание, фамилию.
— О-о, пулеметчик! — Быстро повернувшись в сторону противника, он взял меня за плечо: — Видишь, вон впереди выделяется темная полоска? Это вражеская траншея. Минут через двадцать — новая атака. Когда она начнется, сосредоточь на этой траншее огонь обоих пулеметов. Поливай так, чтобы фашисты и носа не могли высунуть. Понял?
— Понял, — ответил я.
— Ну, действуй! — произнес капитан и пошел, не пригибаясь, дальше, на ходу отдавая приказания.
Он скрылся за поворотом траншеи, и тогда я спросил стоявшего неподалеку пожилого рыжеусого автоматчика:
— Кто это?
— Как кто? Это ж наш командир батальона. Зенин его фамилия. Я с самого сорок первого вместе с ним. И всегда он вот такой деловой, решительный. Слыхал про крепость Орешек? Зенин там был, ротой командовал. Почти год остров обороняли, а немцы от нас — рукой подать. А потом дрались под Невской Дубровкой, прорывали блокаду Ленинграда, наступали под Лугой. Сколько уже позади боев, и ни разу Зенин не растерялся, не сплоховал. Настоящий он командир! — заключил автоматчик.
— Так это, значит, о нем недавно в газете писали?