— Все будет в порядке, товарищ капитан, чего волноваться, — поддержали остальные офицеры.
Зенин недовольно поморщился:
— То-то и оно, что есть от чего волноваться. Я знаю, народ в батальоне храбрый. Но на этот раз одной храбростью не обойтись. От рубежа, который мы заняли, до речки триста метров. Весь этот участок с того берега — как на ладони. Сама же речка тем более. И я не уверен, что после артиллерийской подготовки, пока враг не успеет опомниться, мы сумеем преодолеть этот участок и переправиться через речку. У фашистов будет достаточно времени, чтобы перестрелять нас.
— Но ведь в результате артподготовки противник в первой траншее будет подавлен, — заметил командир минометной роты.
— Частично. Об этом, несмотря на опыт, мы почему-то обычно забываем.
— Что же делать? — спросил лейтенант Хмельницкий, командир взвода третьей стрелковой роты.
— Надо что-то придумать, — ответил капитан Зенин. — Я для этого и позвал вас. У кого какие предложения?
Но офицеры молчали.
— Тогда послушайте мое мнение.
И командир батальона предложил дерзкий план. Еще во время артиллерийской подготовки скрытно, по-пластунски начать выдвижение к реке. За пять минут до переноса огня артиллерии в глубину обороны противника форсировать речку. Над головами будут свистеть осколки. Не останавливаться! Скорее перебираться на ту сторону. А потом, как снег на голову, обрушиться на врага.
— Здо́рово! — послышались голоса, когда капитан Зенин кончил говорить.
— Значит, согласны со мной?
— Да, конечно! — раздалось в ответ.
Однако кто-то все же с сомнением заметил:
— Только вот как людей заставить ползти под самые разрывы снарядов?
Командир батальона как будто ждал этого вопроса.
— Как? — переспросил он и сразу же ответил: — Силой личного примера офицеров, коммунистов, комсомольцев.
— Верно, — отозвались командиры.
— Ну что ж. В таком случае то, что я сейчас вам предложил, мой приказ. Вопросы есть? Все ясно? Тогда — по местам!
Офицеры направились в свои взводы и роты.
— Пройдем и мы по окопам, — сказал капитан Зенин, обращаясь к старшему лейтенанту Лебедеву.
Командир и замполит начали обход боевых порядков батальона с левого фланга и поэтому в роту, которую поддерживал мой взвод, пришли уже перед рассветом.
— Ну как, Нечипоренко, настроение? — спросил Зенин, спустившись в окоп к пулеметчику, которого все мы знали как человека горячего в деле и острого на язык.
— Настроение? — переспросил солдат. — Да если б гитлеровцы знали, какое оно у меня, давно бы прекратили сопротивление.
— У-у, отчаянная ты голова, — засмеялся командир.
Проверив, знает ли пулеметчик боевую задачу, он пожелал ему успеха в предстоящем бою и пошел дальше.
Зенин побывал во всех окопах. Для каждого бойца у него находились добрый совет и пожелание.
Закончив обход, командир батальона посоветовал Лебедеву собрать на несколько минут коммунистов роты. Когда все были в сборе, он предложил им достать партийные билеты. Вместе со всеми Зенин вынул и свой. Держа его в вытянутой руке над головой, он сказал:
— Товарищи, когда кто-нибудь из вас в предстоящем бою почувствует робость, неуверенность, пусть вспомнит о том, что у него в кармане лежит вот эта книжица. У каждого из нас она должна остаться незапятнанной.
На верхушки высоких медноствольных сосен стали падать первые лучи солнца. Глянув на часы, капитан заметил:
— Что ж, пожалуй, теперь можно с полчасика отдохнуть.
Присев на дно окопа рядом с Василием Ивановым, высоким, широкоплечим солдатом, Зенин достал папиросы и с наслаждением затянулся.
— Товарищ капитан, — обратился к нему Иванов, — не найдется ли у вас листка бумаги?
— Бумаги? Найдется. — Достав из полевой сумки блокнот, Зенин вырвал несколько листков и протянул их солдату: — На, держи.
— Надо старикам и жене черкнуть, что жив, здоров, — объяснил Иванов. — А то может случиться, что теперь долго будет не до писем. Начнут волноваться, переживать.
Зенин тоже решил написать письмо родным. Уже когда взошло солнце, комбат, прихватив с собой с десяток солдатских треугольников, чтобы передать их почтальону, направился на свой наблюдательный пункт.
Вскоре началась артиллерийская подготовка. Когда до переноса огня в глубину вражеской обороны оставалось семь-восемь минут, роты, как это и было заранее предусмотрено, начали ползком выдвигаться к реке. Но перед самой речкой темп движения стал замедляться. Остановился один солдат, потом другой… Близкие разрывы прижимали людей к земле. Страх брал свое.