Наступление советских войск продолжалось!
Н. Кондратьев
МЕРА МУЖЕСТВА
С Дмитрием Константиновичем Ушковым я встретился на Карельском перешейке в суровую блокадную пору. Тогда я был корреспондентом армейской газеты «Знамя победы». Командир роты старший лейтенант Исаченко на мой вопрос: «Кто у вас лучший солдат?» — не раздумывая ответил:
— Побеседуйте с нашим комсоргом Дмитрием Ушковым.
— А кто он, стрелок или пулеметчик?
— И стрелок, и пулеметчик, и минометчик, и сапер. Одним словом, на все руки мастер. Настоящий солдат.
Ушкова я нашел в землянке. В ней было светло и уютно. За небольшим столиком сидел худощавый молоденький ефрейтор и что-то торопливо писал. Лицо обветренное, прокаленное солнцем, глаза запавшие, усталые, курносый красный нос шелушится, губы пухлые, совсем мальчишечьи. На чистой, туго перехваченной ремнем гимнастерке лесенка нашивок за ранения: четыре алых и одна золотая.
Ушков представился по-уставному. Прежде чем начать беседу, поинтересовался моим командировочным предписанием. Возвращая документ, сконфуженно заметил:
— Оно, знаете, не мешает. Все-таки передний край. На войне всякое бывает.
На вопросы отвечал кратко. Мое предложение — написать о его боевом опыте пулеметчика — Дмитрия не вдохновило.
— Видите ли, товарищ лейтенант, неудобно как-то получится: комсорг роты и хвалит себя. У нас есть комсомольцы кавалеры ордена Славы, замечательные бойцы. Вот возьмите Ходырева: он и стрелок, и автоматчик, и пулеметчик. Да и миномет знает. Трижды награжден. Или Василий Семенов — снайпер, ведет счет мести, каждое утро на нейтралку ползет. В любую погоду. И рассказывать умеет. Агитатор. Могу еще пригласить Григория Дмитриева, Сабира Рахметова и Бориса Звездаева. Все бывалые солдаты. С ними потолкую — напишут.
— А сами-то что писали? — кивнул я на лежащие листки бумаги.
— Военная тайна, — улыбнулся Ушков. — Видите ли, мы пока сидим в обороне и противника выводим в малом количестве. А надо, чтобы им, фашистам, могилой была наша земля. Мы здесь весь передний край по-пластунски облазили. Кое-что дельное высмотрели. Можно взрывчаткой подорвать дзоты, пробить ворота в колючке, снять мины. Легче будет, когда пойдем в наступление. Вот кое-что я и набрасываю. А потом поговорю с парторгом Епанчиным. Вот с кем вам надо познакомиться. Старый коммунист, он еще в гражданскую воевал. Для всех у него сердце открыто. Батей его зовем. Он меня многому научил. Да вы на часы не посматривайте. Заметками вас обеспечим. Народ у нас боевой, хороший народ. — И Ушков улыбнулся, не скрывая радости и гордости.
До сигнала в атаку осталось полчаса. Ефрейтор Дмитрий Ушков лежал в глубокой воронке рядом с белесым от инея пулеметом и смотрел на потемневший от разрывов снарядов снег.
Позади за синеватой дымкой виднелся Ленинград. Об этом замечательном городе много интересного рассказывал Мите Ушкову его отец — старый солдат, участник штурма Зимнего дворца. И мальчишка гордился, что его батя по приказу Ленина шел с друзьями от Смольного к Пулковским высотам и воевал с казаками генерала Краснова.
Пулковские высоты! Они совсем близко. Может быть, и отец лежал вот на этой самой опаленной земле. Он считал себя беспартийным большевиком с октября 1917 года. А сына только вчера приняли в кандидаты партии. Запомнилась жаркая, дымная землянка, взволнованный, наполненный теплотой голос заместителя командира по политической части: «Достоин»…
…Огневой вал точно в назначенную минуту покатился вперед, поднимая густое облако пыли и дыма над вражескими траншеями, ходами сообщения, огневыми точками. И сразу же командиры подали сигнал атаки.
Ефрейтор резко оттолкнулся от оледеневшего снега и крикнул номерным расчета:
— Пошли! Пора!
Пулемет катили от воронки к воронке. Падали, прижимаясь к земле, услышав завывание мины.
На линии третьей траншеи по атакующим бойцам хлестнул свинцом вражеский пулемет. Ушков осмотрелся и увидел на сером сугробе немецких пулеметчиков. Не теряя ни секунды, не выбирая особенно позиции, Дмитрий установил «максим» на ровной площадке и точной длинной очередью прошил лежавших в сугробе. За спиной услышал гулкое нарастающее «ура», и сразу как-то легче стало дышать. Спасенные от беды боевые друзья снова устремились вперед.