Синицын, глубоко переживающий лишь потерю собственной славы и известности, напротив повёл себя, как истинный эгоист и вместо того, чтобы просто боготворить жену, не упускал возможность обвинить её во всех своих неудачах. И даже теперь, понимая, что именно Татьяна не даёт ему окончательно упасть на дно и тянет их всех четверых на своих плечах, он не находил в себе силы просто поблагодарить её. Наоборот - он завидовал ей, всем своим маленьким сердцем. Завидовал её упорству, её силе, её настойчивости и даже её любви к нему, и к детям. И конечно он никак не мог понять и принять её равнодушие к честолюбию, которое он исповедовал сам.
Он ведь считал, что именно она привила ему эту болезненную тягу к славе и популярности и всячески поощряла это чувство в нём.
Синицын не переставал думать об этом ни в момент, когда ему пришлось пересесть из его дорогого спорткара в обыкновенный базовый седан среднего ценового сегмента, ни тогда, когда дети перестали ходить в элитный детский сад и школу, и уж конечно, когда, лёжа на замызганном диване, он пил дешёвое пиво, которое закусывал такой же дешёвой колбасой.
Прошлое не давало ему шансов на новую жизнь.
Упав с высокого пьедестала славы он не разбился, но сильно покалечился, и теперь, в место того, чтобы заново встать на ноги, он, зализав наспех раны, ползал вокруг, и словно змея шипел и брызгал ядом на окружающую его действительность...
Конец