- Мам, пап… - я пытаюсь сделать так, чтобы мой голос не дрожал, - вы же сказали, что будете поздно.
- О, боюсь это моя вина, Оливия. Я позвонила узнать, когда ты появишься в театре, но оказыавется, что все это время, ты была там. Странно, что мы с тобой не пересеклись…
Мои ноги подкашиваются, стоит мне увидеть мисс Кэйтлин. Она выглядит как всегда безупречно. Улыбка на ее губах выглядит холодно и формально, и я вдруг четко понимаю – вот он, мой конец. Я понятия не имею, что должна сейчас сказать, да и смысла оправдываться уже нет. Сегодня мне придется ответить за все.
Мама встает и отходит к окну. Подозреваю, что она еще не нашла нужных слов, чтобы озвучить все, что думает обо мне. Отец пытается изображать спокойствие и провожает мисс Кэйтлин до двери.
- Спасибо, мисс Росс. Мы непременно разберемся с этим… э… - он косится в мою сторону… - недоразумением.
Та с фальшивым сочувствием кивает и хлопает его по плечу.
- Напомните Оливии, что теперь ее тренировки будут не только вечером, но и утром. Из-за пропусков, ей придется много наверстать. Да… и, завтра примерка костюмов. В четыре придет портной. Скажите, чтобы не опаздывала.
Мне кажется странным, что обо мне говорят в третьем лице, так, будто меня здесь нет. Жуткое чувство паники накрывает с головой. Я тону, и мне некому помочь.
Дверь за мисс Кэйтлин закрывается, и это волшебным образом приводит маму в чувство. Я внутренне сжимаюсь, предвидя катастрофу, но она выглядит странно спокойной, даже отрешенной.
- Я бы хотела спросить, что все это значит, Оливия… правда хотела бы. У меня так много вопросов, что я даже не знаю, с какого начать.
Мама медленно обходит диван, осторожно скользит дрожащими пальцами по поверхности стола, на черной столешнице которого остаются легкие следы пыли. Все против меня. Невооруженным глазом видно, что дома давно никого не было. Мама растирает крупинки пыли между пальцами и продолжает свое движение ко мне. Она избегает смотреть мне в глаза, и от этого становится еще страшнее.
- Да… как бы я много хотела спросить. Но знаешь, Оливия… Все мои вопросы все же могут уложиться в одну фразу.
Мама останавливается передо мной. Она так близко, что я вижу, как нервно пульсирует тоненькая вена на ее лбу. В этот момент она резко вскидывает руку и отвешивает мне пощечину. От неожиданности я ахаю и пячусь назад.
- Лили! – отец бросается к ней и перехватывает, прежде, чем она снова делает шаг ко мне, - Это не выход, слышишь! – строго говорит он.
Мама поднимает на него стеклянные глаза. Снова. Они ведут разговор обо мне, игнорируя, что я здесь.
- Не выход, Клемес? А что мне делать, скажи? Все это время она прогуливает университет, она не ходит в театр, обманывает, изворачивается. Это не моя дочь…
Она выглядывает из-за плеча отца. Я еще никогда не видела во взгляде мамы столько ненависти.
- Я ее такой не воспитывала. И ты тоже.
- Я уверен, Оливия все объяснит, так?
Отец оборачивается на меня, и я киваю. Все еще прижимаю ладонь к горящей огнем щеке. У матери тяжелая рука, и это первый раз в жизни, когда она меня ударила.
- Иди наверх, Оливия. Мы придем как только решим, что делать дальше.
Слова отца звучат как приказ, и я не решаюсь его ослушаться. Плетусь к лестнице с полным осознание – я больше не принадлежу себе. Моя жизнь действительно больше не будет прежней. Никогда. И мне еще только предстоит узнать, какие изменения в ней грядут.
Глава 26
- Это моя вина, да, - мама сжимает руль и напряженно смотрит вперед.
Мы стоим на светофоре, пропуская переходящих через пешеходный переход людей. Я не отвечаю. Это ее очередная попытка найти оправдание моему «легкомысленному и непристойному поведению». Так охарактеризовала она его вчера, когда они с отцом поднялись ко мне в комнату. Это был долгий и тяжелый разговор. Не знаю, на что они рассчитывали, но не получив от меня объяснений, что же со мной происходит, решили додумать сами.