Я чувствую внутреннюю дрожь.
- Откуда вы знае...
- О милая, - миссис Ридли похлопывает меня по бедрам, - То, что незаметно для остальных, и даже для тебя, я вижу своим профессиональным глазом. Как-никак я работаю здесь уже больше тридцати лет. И поверь, тазовые кости не расходятся от "неправильной диеты", а грудь не наливается от "булочек".
- Но...
Женщина ехидно улыбается и подмигивает мне.
- А кроме того, я недавно случайно видела тебя садящейся в машину к какому-то парню. Не удивительно, что он вскружил тебе голову, с такой-то мордашкой...
Я заливаюсь краской стыда.
- Пожалуйста, не говорите моей матери... про него.
Миссис Ридли кивает и помогает мне спуститься с постамента.
- Не буду. Не имею привычки совать нос в чужие дела. Но все же не пренебрегай моим советом.
Я благодарю ее за тактичность. Вот так мнение о человеке может оказаться неверным. Эта маленькая женщина казалась мне весьма неприятной, но неожиданно я открыла ее для себя с другой стороны. Это невольно наталкивает на болезненное предположение. А что если с самого начала Джэйден тоже был не таким, как показался мне... что если за маской заботы и благородства все это время тоже мог скрываться кто-то совершенно гнусный и лживый? Знать бы наверняка...
Глава 27
Мама ведет себя на удивление спокойно. Всю дорогу от театра до дома она сосредоточенно молчит. Я не лезу к ней с расспросами. Это не нежно ни ей, ни мне. Репетиция прошла более, чем хорошо. Мисс Кэйтлин осталась очень довольна, впрочем, как и Патрик. Он пропустил пару-тройку колкостей, касательно моих прогулов, но получив в ответ короткое и злобное "заткнись", больше не стал проверять мое самообладание на прочность. Все время, пока мы с ним танцевали, мама неусыпно наблюдала за мной с партера. Сегодня мы впервые вышли на сцену, где всего через две недели должна состояться премьера балета. После двухчасовой работы, без перерывов и пауз, я чувствую, как дрожат ноги, но травма не беспокоит меня, и это, в какой-то степени разочаровывает. Может я и садомазохистка, но с физической болью куда проще справиться, нежели с кошками, которые скребут на душе.
Мой домашний арест имеет свои плюсы. Я могу с чувством глубокого раскаяния на лице удалиться в свою комнату и не выходить оттуда до утра. Я слышу голоса родителей внизу, их споры, и более чем уверена, касаются они избранной для меня меры наказания, но меня это не трогает. К отсутствию телефона тоже можно привыкнуть, и благодаря этому в девять часов я выключаю свет и ложусь спать.
День за днем проходит в режиме повтора. Мой распорядок дня не меняется, за исключением одного - каждое утро, в очередной раз видя пустующее место Джэйдена в аудитории, я чувствую новый виток тоски, смешанной с приливом страха. Неизвестность угнетает.
Последний учебный день не предвещает ничего хорошего. Впереди тусклые и серые выходные, которые я проведу в театре на сводных репетициях с кордебалетом. Это всегда сложнее, чем сольные партии, и занимает намного больше времени, нежели индивидуальные репетиции.
Звонок приводит меня в чувства. Я понимаю, что вторую часть лекции пропустила мимо ушей. Пожалуй, стоит взять у кого-нибудь конспекты. Оглядываюсь в поисках подходящего человека, но за эту неделю я настолько "одичала", что мне и обратиться-то не к кому. Можно, конечно, попробовать подойти к Рону, но с нашей последней встречи на вечеринке, он демонстративно избегает меня, всем своим видом демонстрируя обиду. Еще один. Словно все сговорились против меня.
Нет. Хватит. Пора выкарабкиваться из этой комы, иначе чего доброго, так и до депрессии недалеко. Торопливо складываю учебники в сумку и сделав большой вдох, подхожу Рону.
При виде меня, тот удивленно округляет глаза.
- Привет, - виновато произношу я.
- Ого, какие люди. Ты вспомнила о существовании кого-то еще, кроме своего боксера?
- Что? - упоминание о Джэйдене, как удар под дых. Кто его за язык тянул, и что вообще за претензии? С меня недостаточно родителей?
- А чего ты удивляешься? - пожимает плечами Рон, - в кампусе даже у стен есть уши. А у дверей болтливые языки.
Меня так и подмывает спросить, что же такого говорят обо мне и Янге в студенческой общине, но я должна сохранять хладнокровие. Рон тщательно утрамбовывает книги в рюкзак. Надеваю самую беззаботную маску, на которую способна.