Он показал, что желает меня.
И моё тело, словно запрограммированный механизм, захотело его.
— Перед тобой лежала блестящая дорога, — наконец продолжил он, — но какая ирония судьбы! Теперь ты всего лишь рабыня, моя игрушка. И меня возбуждает истинная, а не притворная непокорность в глубине твоих зелёных глаз. Твоя душа не принимает реальность, а вот тело готово на всё ради моего члена.
— Это неправда! — слова вырвались прежде, чем я успела подумать.
— Да? — хмыкнул он. — Я вижу другое. И возбуждение будет только нарастать. К утру оно станет острее иглы. И даже если я прикажу трём неграм одновременно оттрахать тебя как последнюю сучку, томление плоти не исчезнет до тех пор, пока Я не овладею тобой.
— Ложь, — простонали мои губы.
— Истина, — парировал он. — Но хватит споров.
Мужчина вытащил замысловатый ключ и повернул в замке. Решётчатая дверца открылась, и я, повинуясь небрежному жесту, как собака выползла на четвереньках наружу.
— Оставайся на коленях и подними голову, — в его руке возник нож.
Шёлковая лента на шее натянулась, но тут же поддалась острому лезвию. Колокольчик звякнул, подпрыгнул и закатился под широкую кровать. Непроизвольно я проводила его взглядом, но крепкие пальцы тут же вздёрнули мой подбородок.
— Смотри на меня, — лицо мучителя скрывали тени, но он стоял так близко, что я чувствовала его запах, не парфюм, но истинный аромат моего хозяина, феромоны альфа-самца, флюиды силы и власти, ненавистные и будоражащие одновременно.
Одна рука опиралась на мохнатый, словно тигриная шкура, ковёр, а другая против воли скользнула между ног, раздвинула влажные губки и закружила вокруг налившегося соком клитора.
Мысленно я ругала себя последними словами, но не могла совладать с взбунтовавшимся телом. Если бы в этот момент меня увидели родители, то сгорели бы со стыда за грешную дочь. Оставалось надеяться, что мой первый и единственный владелец не снимает происходящее на скрытые камеры и не собирается выкладывать в интернет.
— Начнём с простого, — сильные руки мужчины застегнули ошейник; поводок натянулся и как домашнего питомца увлёк на четвереньках за хозяином: — Нет ничего лучше ночной прогулки по безлюдному дому.
P.S. если вам нравится книга, пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии, лайкать, репостить и нажимать кнопку "Отслеживать Автора" в моём профиле. Зная, что пишу не в пустоту, мне будет легче и приятнее работать над этой историей.
Thorn 2
— Пообещай мне, что ты не замкнёшься в себе… — прошептала она сквозь потрескавшиеся губы. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, не хочу, чтобы ты отгородился от людей и похоронил себя под обломками старых надежд. Обещай, что когда встретишь новую любовь, ты не поставишь на пути к ней воспоминания обо мне…
— Я буду любить тебя вечно… — он погладил её по голове, покрытой тонкими, словно тополиный пух, волосами и коснулся губами лба, который после неудачной химиотерапии белел точно снег.
Одинокая слезинка сбежала по щеке и капнула на её ладонь. Секунду назад она сжимала его пальцы, но теперь безжизненно лежала на тонком больничном покрывале.
Я коснулась экрана планшета, остановила фильм и откинулась на подушку.
Сколько не пересматриваю, а всегда плачу в этот момент…
Джеймс Торн великолепен. Лучший драматический актёр нашего времени, чтобы ни говорили высоколобые критики! Палец скользнул по таймлайну и вывел на экран кадр в начале фильма: героиня впервые замечает персонажа Джеймса.
Мой недостижимый идеал с аристократической небрежностью опирается на парапет гудзонской набережной. Ветер треплет светлые прямые волосы, что ниспадают до плеч и обрамляют волевое лицо настоящего мужчины, а глаза соперничают по глубине с бирюзой летнего неба.
Непроизвольно облизываю губы. Если не сделаю этого, то попросту не смогу заснуть. Переворачиваюсь на живот, использую подушку как подставку для планшета. Не могу оторваться от его лица, ведь Он смотрит только на меня.
Одна ладонь проникает под свободную футболку и сжимает грудь, а другая ужом скользит по животу под ремешок тесных джинсов, на секунду замирает между ног, а затем начинает медленный танец вокруг набухших от желания лепестков.