Почему он не может оставаться таким как сейчас? Моя решимость, храбрость, стремление к свободе растворялись в его дыхании и запахе, уступали сильным рукам и несгибаемой воле. Уже не хотелось ни бежать, ни сопротивляться.
Хозяин так и не снял повязку, но я догадалась, что тот несёт меня в спальню.
Уложил на кровать и отстранился.
Почему он тянет? Разве не понимает, что не в силах скрыть от меня своё возбуждение, что я чувствую его острее, чем он сам?
И страдаю как от сладкой пытки.
А может, хочет, чтобы я сдалась, осознанно прекратила сопротивляться и предложила себя как на блюде?
Перевернулась на живот, прогнулась, словно пума и приподняла попку. Джеймс отреагировал сразу же. Сорвал трусики и, не тратя время на бюстгальтер, вошёл в изнывающее от неутолённой муки лоно. Фаллос, будто окованный сталью дубовый таран, погружался всё глубже, с каждым ударом пронзал разрядом наслаждения: долгожданного, жаркого, но вместе с тем мучительного, болезненного, расплавляющего изнутри.
Я заглушала стоны, но Джеймс атаковал как разъярённый гладиатор: то погружал лишь головку, то проникал на всю длину, то менял угол, то с яростью дёргал бёдрами, круговыми движениями ввинчивался в меня так плотно, что я не различала где его тело, а где моё.
Всхлипывала, причитала, закусывала подушку, но всё же не сдержалась — принялась вскрикивать с каждым ударом беспощадного члена. Мокрая от пота, с широко распахнутыми глазами, я повторяла каждое движение Хозяина. Вряд ли между нами втиснулся хотя бы лист бумаги.
Джеймс на мгновение замер, а потом вошёл без остатка, будто захотел выплеснуть сперму прямо в матку. Оргазм настиг, словно карающий огонь грешницу, выбил воздух из лёгких, эхом протяжного крика разнёсся по комнатам особняка.
Я вырывалась, металась, плакала, но Джеймс держал крепко.
— До чего же ты страстная сучка! — прошептал он на ухо, когда я покорилась и свернулась клубочком в клетке его рук.
Ещё днём я бы вспыхнула от обиды, но сейчас подобные эпитеты ласкали как изысканные комплименты.
Джеймс так и не вышел из меня.
Хочет продолжения? Не уверена, что выдержу ещё раз, не обезумев от наслаждения. Но и отказать не в силах.
Хозяин наконец-то расстёгивает бюстгальтер и отбрасывает в сторону. Как тисками зажимает соски меж пальцев, рисует на груди замысловатые узоры, покусывает и дразнит, словно обещает продолжение сладкой пытки.
Член набухает вновь, расширяется и растягивает киску изнутри. В этот раз Джеймс не спешит, будто смакует каждый миллиметр тесной вагины. Фаллос Хозяина велик, но мои соки и его сперма работают лучше идеальной смазки.
Джеймс не торопится, даёт подхватить темп и ритм движений. Томление и дрожь сливаются воедино. Когда Хозяин изливается вновь, я уже не плачу от мучительного оргазма, а улыбаюсь, смеюсь, радуюсь каждому толчку, с которым его семя выплёскивается наружу и заливает моё лоно.
Попроси он сейчас — я согласилась бы на всё что угодно.
Развернулась к нему, потянулась губами, но Джеймс перевернулся на спину, и я ухватила лишь пустоту.
Ну вот, опять…
Значит — это лишь игра, а мне пора возвращаться в комнату для куклы.
Села на постели, нашарила в темноте смятые трусики и бюстгальтер, но Хозяин потянул за руку и вновь уложил рядом.
— Не спеши, Александра.
— Я грязная, мистер Торн. Мне надо…
— Нет, — Джеймс развернул к себе так, что его дыхание невесомым пером ласкало щёку: — Ты поразительно тёплая и замечательно пахнешь. Сегодня остаёшься со мной.
— Как прикажете, Хозяин.
Он хмыкнул, обнял рукой за плечи.
— Александра, только не говори, что тебе не понравилось — не поверю.
Я промолчала. Отрицать глупо, а соглашаться — пошло. К чему спрашивать, если итак ясно? Чтобы в очередной раз потешить Эго?
Надеялась, что кончив дважды, Хозяин заснёт, но тот лежал рядом, не завязывал разговор, а лишь задумчиво накручивал на палец мои локоны. Наконец я решилась:
— Мистер Торн, можно задать вопрос?
— Да, — мужчина отозвался сразу, будто только и ждал начала разговора.
— Обещаете ответить честно?
— Да. Ты же моя собственность, а вещам не лгут.
— Что нас ждёт?
— В каком смысле? — парировал Джеймс вопросом на вопрос.
Крепкий орешек…
— Сейчас я вам не безразлична, — в этот момент его пальцы дрогнули, но сразу же вернулись к вычерчиванию спиралей на моём плече, — но ничто не вечно. И красота тоже. Как вы поступите, когда я вам наскучу?