Сквозь полуопущенные ресницы я раздеваю моего кумира взглядом. Он будто сходит с экрана планшета и незримым призраком обнимает меня. Зрение туманится. Кажется, что я не на кровати в ярко освещённой комнате, а в бескрайнем пространстве из мягкого, словно пастель, света. Он обволакивает, нежно перетекает по коже, ласкает как руки Джеймса Торна.
Ладонь между ног замирает, и я непроизвольно начинаю двигать бёдрами, представляя, как мой кумир наваливается сверху, прижимает к кровати...
Гладкие, точно шёлковая лента, пальцы едва касаются спины, а затем резко ныряют вниз и обхватывают полные груди, словно пленников заковывают соски между пальцами, и ритмично стискивают их в такт движениям моего тела. Сильнее… Мягче… Вдох… Выдох…
Стоп!
Это же не руки Джеймса!
И не мои!!!
Оборачиваюсь, но в тот же миг реальность взрывается в сознании фейерверком блаженства. Я дрожу от удовольствия, тело выгибается как прут ракитника и через плечо, сквозь слёзы наслаждения, вижу Тамару, соседку по комнате для вожатых «Артека».
Она с хохотом скатывается с кровати, уворачивается от брошенной вслед подушки и с возгласом: «Видела бы ты своё лицо!» — прячется за дверью ванной комнаты.
Вот же развратница!
Уже сто раз просила её оставить эти игры! Говорила же, что мне нравятся только парни!
Я ещё дрожу от последних уколов оргазма, ещё слаба для того, чтобы поймать и как следует проучить эту нахальную бисексуалку. По крайней мере, как уверяла сама Тамара, она не идейная лесби и у неё есть молодой человек, который не знает о её «секрете».
Впрочем, в этом плане я и сама не без греха, но то было не вполне добровольно и… давно.
После смерти мамы отношения с отцом, словно поезд, ухнули под откос. Повторно он так и не женился. Нет, красоток в его жизни хватало, но я навсегда запомнила, как однажды застала папу в спальне плачущим над маминой фотографией.
Из лучшего друга он сначала превратился в строгого родителя, а затем в отстранённого опекуна. И с каждым годом стена между нами лишь крепла. Я не винила его. Проблема крылась только во мне. Ведь взрослея, я всё больше напоминала ему любимую жену, маму в молодости, на которую походила будто клон из фантастического фильма.
Потому я не спорила, узнав, что старшие классы школы мне придётся оканчивать в закрытом пансионе для девочек из семей высших чиновников. Наоборот, когда он обнял меня на прощание перед коваными воротами подмосковного особняка, я обрадовалась. Не расставанию, а тому, что стена между нами дала трещину; тому, что меня обожгло такой смесью вины, тепла и любви, которых я не чувствовала последние годы. Отец не мог высказать этого, но кольцо его рук, его глаза оказались ярче любых слов.
И тогда я поклялась именем мамы, что стану таким человеком, которым папа сможет гордиться; что никогда не подведу его и не заставлю волноваться за мою судьбу.
Вот только добиться желаемого куда сложнее, чем обещать.
Нет, учёба затруднений не вызывала, но вот общение со сверстницами…
Сказать что в элитном, затерянном в подмосковных лесах пансионе процветала особо тесная дружба между воспитанницами — ничего не сказать. Отношения завязывались и распускались бутонами словно розы на перголе в саду за старинным особняком.
От пансиона до ближайшего городка больше сотни километров. Разумеется, никакой мобильной связи, а в интернет доступны только образовательные сайты и новостные порталы. Даже весточки родителям ученицы писали исключительно на бумаге.
Чего же ещё в подобных условиях стоило ожидать от молодых женщин, изолированных от общества, от соблазнов большого города и общения с парнями? К тому же в том возрасте, когда гормоны бушуют в крови яростнее, чем шторма у мыса Горн?!
Вот только меня подобная «дружба» с одноклассницами не интересовала. Разумеется, поначалу я прослыла «недотрогой», а уж затем «чокнутой моралисткой». Возможно, стоило пожаловаться отцу, но я не хотела предстать перед ним жертвой обстоятельств. Раз он устроил меня в самую престижную школу страны — я собиралась закончить её на «отлично». Решила, что лучше пожертвовать частью себя, чем увидеть разочарование на его лице.
А потому, когда поняла, что вскоре окончательно перейду в разряд всеми презираемых и унижаемых изгоев, я закрыла сердце невидимым щитом и приняла ухаживания главной школьной заводилы, а по совместительству капитана команды по волейболу.