— О-о, — протянул он. — О`кей. Выходит, сеньор Торн удерживает тебя против воли?
— Да!
— Наверное, использует как невольницу для извращённых забав?
— Да!!
— И тебе это не нравится?
— Конечно!!!
Рамиро согнулся от хохота, словно кролик лапкой застучал ладонью по кровати:
— Ох, умора! Ну и фантазия у тебя!
— Что?! Я честно говорю!
— Ага, так и поверил, — парень смахнул выступившие от смеха слезы. — Думаешь, я забыл, с какой страстью ты не так давно мастурбировала на веранде второго этажа? — он состроил забавную рожицу и передразнил точно заправский пересмешник: — Да-а, Дже-е-еймс. О да-а! Глубже, сильнее!
Щёки пылают как на пожаре. Неужели я и правда стонала так громко, что слышали все вокруг? К тому же в тот раз я фантазировала о других мужчинах. Выходит, я непроизвольно шептала имя Хозяина… Воображала абстрактных незнакомцев, а подсознательно желала только Джеймса?
— Подсматривать нехорошо, — я упрекнула веселящегося парня и опустила глаза.
От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Лучше бы меня та змея ужалила. Умерла бы и не мучилась. Почему мне так не везёт с партнёрами? Один холоден как айсберг и вечно наказанием пугает, а другой смеётся, хотя я правду ему доверила.
— Ну не куксись, — Рамиро привстал, коснулся моего плеча, но заметив настороженный взгляд, тут же вернулся на кровать: — В тот день ты была такой красивой… Настоящей… Только евнух отвернулся бы и протопал мимо.
Комплименты у Рамиро грубые, но меткие. Впрочем, чего ожидать от лихого колумбийского парня? С другой стороны, даже приятно говорить с человеком, ради общения с которым не надо притворяться безупречной леди днём и похотливой рабыней ночью.
— Не бери в голову, — простила мальчишку и тут же смутила хитрым взглядом из-под ресниц: — Раз не веришь что я пленница, то кто тогда?
— Э-э, — он запнулся и покраснел так, будто я заставляла его произнести нечто до жути непристойное.
— Давай! Начал разговор, теперь заканчивай!
— Известно кто…
— Продолжай.
— Ну… не подумай, что я регулярно в чужие дела лезу, но когда увидел тебя впервые, сразу к служанкам пристал с расспросами. Кто, откуда, все дела. Вот только управляющая асьендой заткнула им рот так, словно казнить пообещала за разглашение тайны. Но парни из охраны поделились секретом и…
— Давай уже, стесняешься как малыш на детском утреннике, — пожурила я с улыбкой.
А это становится забавным. Отвыкла, что смущаются меня, а не я Хозяина.
Рамиро наконец решился и выпалил одним махом:
— Вы младшая сестра Джеймса Торна. И любовница. Чтобы скрыть от газетчиков правду, вы переселились в Колумбию и теперь предаётесь запретной любви вдали от папарацци.
О, боже…
Слов нет. Как этот ужас ему в голову пришёл?!
Так вот почему при встрече он назвал меня сеньоритой Торн. Неужели и другие слуги о том же думают? Стыд-то какой…
Словно решив окончательно добить меня Рамиро прибавил:
— Мужики говорят, вы здесь беременность скрываете от знакомых из голливудской тусовки, — покраснел как помидор и добавил: — Теперь-то знаю: брешут, гады. Талия у вас осиная, дураку ясно — не ждёте вы ребёнка от сеньора.
— Рамиро, — поймала его взгляд и строго заявила: — Мы с Джеймсом не родственники. Всё очень сложно, но я действительно пленница.
— Да не оправдывайтесь, — отмахнулся он. — Кто я такой, чтобы других судить. Не священник, поди.
Вот что с ним делать?!
— С чего ты взял, будто мистер Торн не мог завести рабыню?
— А зачем? — Рамиро присвистнул. — Знали бы вы, каких знойных красоток он возил сюда на уикенды. Да и из местных девчонок ему каждая даст. Хоть гарем собирай.
— Хозяина так любят?
— А то?! Пока он сюда с бизнесом не пришёл, мы жили как в аду.
— Контрабанда не бизнес!
— Да плевать. Мы посредники, а не заказчики. Лишь перевозим чужой товар, делов-то.
Парень распалялся всё сильнее, будто я наступила на этическую мозоль, которая и раньше не давала ему покоя:
— И знаешь, Саша, мне похрен, если правительство в Боготе не досчитается налогов с «левого» золота или изумрудов. Если очередной богатенький хмырь сторчится в Голливуде. Если ребята из FARC получат современное оружие и надерут задницы латифундистам-ганадэрос.
— Ты жесток…
— Я справедлив, — зрачки Рамиро расширились и словно зажглись праведным огнём: — Законникам и моралистам было пофиг, когда мы впахивали за пятьдесят центов в день по двенадцать часов на фабриках, отшивая шмотки для GAP и кроссовки для Reebok. Или травились пестицидами, собирая бананы для чистеньких американцев. Грязь, нищета, безнадёга.