Облизываюсь и как всегда поражаюсь: до чего же она вкусная…
Джеймс замирает точно рыцарь, победивший на турнире. Глаза закрыты, а ладонь сжимает член, будто древко копья. Никак не отдышится и словно в прострации выжимает последние капли семени.
Между нами незримая связь: я чувствую его эмоции, а потому кончаю вместе с ним. Не кричу, не плачу от счастья, не содрогаюсь в порывах страсти. В этот раз удовольствие расплавляет сознание. Не понимаю: ни где я, ни что происходит. Будто распласталась на линии прибоя: волны накатывают и уносят в нирвану.
Селина лежит рядом, постанывает и дрожит от удовольствия. Вряд ли она догадывается, что Джеймс начал кончать в неё, но в итоге излился на моё тело.
Выходит, между нами ничья.
Пускай. Сейчас так хорошо, что уже не думаю о глупом соперничестве.
Джеймс гладит меня за ушком, словно кошечку.
Тянусь к нему губами.
Он не замечает. Отворачивается, подхватывает обессилившую Селину и уносит наверх, в спальню.
Снова забыл обо мне. После всего, что он вытворял долгие месяцы, после всех страхов, переживаний и наказаний вновь обрекает на одиночество?
Не знаю… Не может же Торн бросить невесту? Напомнил девчонке кто главный в отношениях, наказал, а затем снова позволил себя любить.
И почему тревожусь из-за его поступка? Я ли это?
Месяц назад ужаснулась бы подобным сожалениям, но сегодня… Предложи Хозяин выбор между ним и свободой…
Останься он со мной, а не с Селиной, я вряд ли бы собрала волю в кулак и решилась на побег. Чересчур слаба, не человек, а функция от желаний Торна.
Но Джеймс предпочёл невесту. И тем вернул с Небес на Землю.
Конечно, Селина красива, богата, да ещё и дочка продюсера.
А кто я?
Всего лишь залитая подсыхающей спермой наложница.
Хозяин уносит будущую жену в спальню, а участь невольницы — горячая ванна и холодные простыни.
Thorn 20
Расслабиться мне так и не дали.
Услышала, как в гостиной открывается дверь, и поспешила на звук.
Неужели Джеймс? Если да, то Хозяин снова застал врасплох: только из душа выбралась, даже волосы толком не высушила.
Чего он хочет? Извиниться за пренебрежение?
Завернулась в полотенце и метнулась в соседнюю комнату.
Нет!
Только не она!
Селина кутается в коротенький пеньюар, игриво украшенный розовым кружевом.
Ясно. Джеймс принимает ванну, а девчонка улучила момент и задумала очередную пакость.
— Слушаю, — я скрестила руки на груди и одарила незваную гостью колючим взглядом. Миндальничать не намерена, но и первой грубить не стану.
Эх, как же я ненавижу такие разборки из-за мужчин. Да забирай этого эгоиста себе, только в покое оставь!
— Не знаю, что ты возомнила, сучка, — невеста Торна прикрыла дверь и зашипела сквозь зубы как плюющая ядом змея, — но Джеймса ты не получишь. Думаешь, ты первая из его любовниц?
— Уходи, пожалуйста, — у меня нет желания заново убеждать Селину в том, что я тут на правах наложницы. Не поверит. Вбила в голову, будто рабыня решила окрутить Хозяина и через постель выйти в дамки, превратиться из живой игрушки в невесту.
— Предупреждаю, Александра: ты либо бросишь свои штучки, либо долго не проживёшь. Ты просто кукла для траха и не более того, — Селина поддела лежавший на столе учебник и сбросила на пол: — Изображаешь пай-девочку? Умненькая, начитанная, в постели не тушуешься… Охотишься на Джеймса? Мечтаешь о роли фаворитки, которая и в бизнесе поможет, и ночью согреет?
— А если и так?! Завидуешь? — надоело чушь выслушивать. Пусть знает, что и рабыни кусаются.
— Я?! Тебе-то?! — Селина захихикала как одержимая. — Я богата, у меня повсюду глаза и уши. В асьенде в том числе. Не заметишь, как проснёшься с ножом в животе или отравишься пирожным.
Смешно.
Неужели она думает, будто я поверю в такие бредни? Селина не знала о моём существовании до тех пор, пока Джеймс ей сам не признался. Нет, злючка блефует. Обслугу подкупить можно, но те максимум шпионить станут, на убийство не решатся. Слишком велика преданность Хозяину и страх перед дружбой с местными царьками вроде Диаза.
Девушка в отчаянии, потому и запугивает.
Не знаю, как бы сама поступила на её месте. Люби я Джеймса по-настоящему, разве не боролась бы за наше общее будущее?
Может и так, но терпеть угрозы и оскорбления всё равно не намерена.
— Убирайся, — пощёчина выходит звонче, чем удар кнута.
Селина отскакивает, врезается в дверь.
Не даю опомниться, толкаю стерву, прогоняю взашей.