Выпихиваю в коридор и сжимаю кулаки:
— Ещё одна угроза и так просто отделаешься!
Девчонка хлопает глазами как хулиганка, которая опешила от неожиданного отпора. Не привыкла к такому обращению. Видно, что хочет последнее слово оставить за собой, но побаивается и не рискует оскорблять меня и дальше.
Она хмурится, расстреливает взглядом и бросает на прощание через плечо:
— Ты предупреждена. Ещё увидим кто кого…
Захлопываю дверь так, что картины на стенах вздрагивают.
Достали! Зашагала по гостиной из угла в угол. Кулаки сжимались и разжимались сами собой. Можно подумать я здесь по своей воле!
Чёрт! Успокойся, Саша, ни Джеймс, ни Селина того не стоят.
Бросила полотенце в ванной и забралась под одеяло. Голова пухла от противоречивых желаний. Одновременно хотелось и бежать из асьенды, и проучить наглую стерву, закрутив с Хозяином по-настоящему. Да так чтобы тот жить без меня не мог и сам невесте дал от ворот поворот.
Временами я мысленно обращалась в мстительного духа и представляла, как выбираюсь из плена, доношу властям о преступном синдикате Торна. Как полицейские вертолёты напалмом выжигают гнездо контрабандистов, а я стою на пригорке под защитой спецназа и тяжёлым взглядом провожаю растерянного Джеймса, закованного в наручники.
Когда надоедало упиваться местью, сознание обволакивали другие мечты. Как Хозяин бросает Селину у алтаря, идёт к выходу из храма и на глазах тысяч гостей, под прицелом телекамер признаётся в любви.
Тьфу!
Врезала кулаком по подушке, перевернулась на другой бок, но ни успокоиться, ни заснуть не смогла. Злость, ярость, обида на несправедливый мир кипели в крови, словно ведьмин яд в котле. Травили изнутри и требовали сделать хоть что-нибудь.
А может и правда?
Этой ночью?
Прислушалась. В особняке тихо, как в заброшенном подземелье.
Всё равно не усну, лишь проворочаюсь до утра и встану с мешками под глазами. Лучше использую время с толком. Планировала ведь пробраться в деревню под покровом ночи, воспользоваться телефоном в полицейском участке и позвонить отцу.
Так почему бы не заняться этим прямо сейчас? Пока тропинка через джунгли из памяти не стёрлась?
Если потороплюсь, то обернусь за час, отсутствия никто и не заметит…
Решено!
Выбралась из-под уютного одеяла и прошлёпала в гардеробную.
Крепкие высокие ботинки от змей, чёрные джинсы, спортивный топ и трикотажная куртка на молнии. В руках фонарик. Тяжёлый, придаёт уверенности. Если что и за оружие сгодится.
Накинула на голову капюшон и встала перед зеркалом.
Выгляжу как героиня кинофильма. Я словно грабительница банков перед выходом на дело. Или шпионка.
Ха, заканчивай! Торопись, пока азарт не прошёл, и сомнения не взяли верх над решимостью.
По увитой лозой колонне с шорохом съехала вниз. Когда Рамиро приносил лестницу, спускаться было удобнее, но теперь не до удобств.
— Александра? — голос Джеймса резанул по нервам как нож по струнам.
Обернулась.
Никого.
О, боже, он наверху. Дверь на галерею второго этажа открыта, потому и слышу его зов.
— Александра? — судя по звукам, Хозяин прошёл из гостиной в спальню, постучался в закрытую туалетную комнату: — Ты там?
Почему он не с Селиной? Неужели ждал, когда невеста заснёт, а потом решил со мной поговорить?
О чём? Хочет извиниться за показное небрежение? Или в кровати покувыркаться?
Какая теперь разница…
Возвращаться поздно. Раз всё равно накажут за побег, то сделаю как можно больше!
Проберусь в деревню, позвоню отцу, а когда вернусь, то прикинусь невинной овечкой. Пожалуюсь на Селину, на угрозы. Скажу, будто от возмущения и кипящих эмоций не спалось, потому и выбралась на прогулку в парк. Из детского упрямства не возвращалась и не откликалась на зов.
Фух, если разыграю спектакль хорошо, то и наказание получу умеренное. А если нет… вспомнила, как индейцы наказывают неверных жён и поёжилась от дурных предчувствий.
Не раскисай, Саша. И не теряй времени на раздумья. Ты справишься и точка!
Thorn 21
За последние месяцы столько раз выбиралась из особняка по ночам, что ни темень, ни шорохи джунглей уже не пугают, наоборот кажутся привычными, словно я в подмосковном лесу гуляю. Предстоящий разговор с отцом вызывает большую тревогу, чем опасения за собственную безопасность.
Тенью крадусь вдоль дорожек, под свет фонарей не выхожу, держусь за живыми изгородями или как ниндзя перебегаю от дерева к дереву. На голове капюшон. Даже если кто и заметит — в темноте не разберёт: мужчина или женщина скользит в ночи.