— Очень больно? — указала на перевязанное плечо и потупила глаза: — Пожалуйста, прости, если можешь. Всё из-за моей глупости.
— Ерунда! — отмахнулся Рамиро. — Швы наложили, обезболивающие вкололи, до ушей накачали антибиотиками. Через пару дней буду как новенький!
— Но шрамы останутся…
— Так это же круто! На пляже мне обеспечено и внимание девчонок, и зависть парней! Мало кто пережил рукопашную с ягуаром.
И что с ним делать? Беспечен, словно молодой бог, который смотрит с Олимпа на Землю и верит, будто ему всё по плечу.
— Не бери в голову, — попросил Рамиро и указал на стул в изголовье. — Заживёт как на дворняге, но потеряй я тебя, не простил бы себе до конца жизни.
— Ты не при чём! Не убеги я ночью из дома…
— Саша, — Рамиро прервал меня и взял за руку. — Мне не важно из-за чего вы поссорились с сеньором Торном. Бывает. Прятаться ночью в джунглях не стоило, но по опыту знаю: иногда сердце толкает обиженную женщину на куда большие глупости.
— И всё равно…
— Виноват лишь я. Не поверил, высмеял, когда ты пару дней назад рассказывала о замеченном ягуаре. А должен был собрать отряд из наших парней, индейцев и местных жителей. Вообще, когда травмированные хищники приближаются к жилью, мужчины всегда прочёсывают округу, расставляют ловушки и пока не поздно избавляются от твари. Сам бы он не ушёл.
— Думаешь, его кто-то ранил?
— Угу. Не знаю, заметила ли ты, но он припадал на одну лапу. Видимо, стал чересчур медлительным, неловким, уже не мог загнать привычную добычу, а потому охотился на неповоротливых людей. Не атакуй он тебя, утащил бы на другой день какого-нибудь старика или ребёнка.
— Понятно, — потрепала его по волосам, ответила на манящий взгляд и поцеловала в щёку.
Рамиро извернулся, прижал к себе, впился губами.
Поцелуй жаркий, будто солнечный луч и страстный, точно испанский танец.
Он ранен, но сильнее меня. Не вырваться, не скрыться. Я и не хочу. Таю как снег под солнцем от прикосновений, от его языка, от объятий и невысказанных желаний. Рамиро точно ягуар, что поймал беспомощную жертву.
Наконец парень отстраняется, я дышу часто, не глубоко, рот приоткрыт, а в глазах туман. Усади он меня к себе на бёдра — не смогла бы противиться и отдалась бы страсти, не думая о последствиях.
Хозяин так меня не целовал. Джеймс вообще не целуется… и сводит этим с ума. До дрожи в сжатых кулаках хочется отмстить за пренебрежение, отдаться другому мужчине, уколоть, уязвить Торна, но Рамиро оказывается мудрее, чем я.
— Фух, — он гладит по щеке, заводит прядку выбившихся волос за ухо. — Ты поразительна, словно утренняя заря, но здесь не место и не время. Обещай, что когда доктор разрешит подняться с кровати, ты подаришь настоящее свидание!
— Конечно, — соглашаюсь не раздумывая, а сама теряюсь в догадках: что он понимает под «настоящим свиданием»?
— Договорились! — Рамиро щёлкает пальцами и трясёт мою ладонь в подтверждение заключённого контракта.
— Хорошо, — быстро целую его в губы и вспархиваю с постели, пока хитрец вновь не сжал в объятиях: — Мне пора, иначе слухи поползут.
Рамиро подмигивает и не спорит. Подхожу к выходу.
Хм, странно. Думала, что плотно захлопнула дверь. Наверное, сквозняком приоткрыло.
Махнула на прощание и заспешила домой. Пора настраиваться на тяжёлый разговор с Хозяином.
Он вернулся на закате. Я сидела на диванчике в беседке на пляже. Наслаждалась багровеющим горизонтом и побаивалась встречи.
Вертолёт пронёсся над побережьем словно коршун, заложил вираж и исчез за громадой особняка.
Скоро появится Джеймс. Я подготовилась: надела светлое платье до колен, распустила волосы и нанесла простой макияж. Всё как он любит. Мистер Торн не упоминал об этом, не требовал одеваться в определённом стиле, но за долгие месяцы я многое подметила сама. Надеюсь, скромный облик и напускная покорность смягчат Хозяина.
Услышала шаги. Звонкие щелчки туфель по деревянному настилу. Кого я увижу: отца, прощающего нашкодившую дочь или офицера во главе расстрельной команды?
Он сел рядом. Дорогой тёмно-серый костюм превращал Хозяина в закованного в латы рыцаря, а едва заметная нотка духов Селины, запутавшаяся в расстёгнутом вороте сорочки, напоминала о месте рабыни в его мире.
Джеймс молчал. Смотрел вместе со мной на океан. Не ругал, не упрекал, не грозил.
Внезапно обнял, притянул к себе так, что я не выдержала и как девочка, совершившая невероятную глупость, но чудом избежавшая наказания, разрыдалась на его плече.
Залила слезами пиджак, но Хозяин не отстранялся, лишь гладил по голове и молчал. Бесконечно молчал.