Ныряю в мягкие объятия тропической ночи, перевожу дух.
Добралась.
Отсюда асьенда как на ладони. Громада особняка. Дорожки парка. На мгновение луч маяка выхватывает из темноты беседку. Ещё вчера мы целовались там с Рамиро, говорили о последнем свидании… и вот чем обернулось прощание.
Опускаюсь на нагретый за день металл.
Слёзы капают в ладони, пальцы дрожат. Пара белых кругляшей, подскакивая и вертясь, катятся по пологой крыше, навеки исчезают в тёмной бездне.
Один бокал вина. Сразу второй.
Хватит. Размахиваюсь и запускаю бутылку в полёт. Отражённый свет вспыхивает изумрудными искрами, но тут же гаснет во мраке ночи. Бокал отправляется следом, а смятую коробку прячу в карман. Обратного пути нет. Остаётся только закинуть руки за голову и любоваться звёздами, пока не...
— Александра! — знакомый голос разрывает тишину ночи, а громовой удар эхом разносится по опустевшему маяку. — Открывай! Нет смысла прятаться. Я заметил, как ты брела по пляжу.
Джеймс… Мысли путаются…
Таблетки подействовали? Или это алкоголь, выпитый на пустой желудок? А может оба?
В любом случае, Хозяин опоздал. Торн уже не властен надо мной.
Треск сломанного дерева. Гнилая доска не выдерживает, я слышу шаги на винтовой лестнице.
Почему он не оставляет меня в покое?! Зачем вынуждает броситься вниз, на камни, темнеющие средь бурунов у подножия скалы?
Встаю. Ноги отяжелели, едва слушаются…
Люк распахивается. Джеймс напоминает вызванного из глубин ада дьявола. Пышет яростью и гневом, не смотрит по сторонам. Лакированный ботинок расплющивает нежный цветок хризантемы. Ветер подхватывает жёлтые лепестки, облаком мотыльков уносит во тьму.
Хозяин стискивает мою ладонь, тянет за собой в преисподнюю.
— Идиотка! Раньше хотя бы в джунгли убегала, а не загоняла себя в мышеловку. Давай, скажи ещё, будто задумала с крыши в океан сброситься…
Изворачиваюсь, освобождаюсь от хватки.
Джеймс не ожидает сопротивления, выпускает, а затем принюхивается:
— Ты что, пила в одиночестве?
— Это не ваше… — язык заплетается, сердце бьётся всё тише, — …дело, мистер Торн.
— Ты моя собственность, Александра. Всё что происходит с невольницей, касается и господина.
— Люди не вещи! — толкаю его в грудь и делаю шаг вперёд. — Я — не игрушка!
— Ты пьяна. Не понимаешь, о чём говоришь. Лишь умножаешь силу наказания.
Джеймс морщится, хватает за запястье, но я вырываюсь. Отвешиваю пощёчину и вновь заставляю отступить:
— Я не рабыня!
— Ты изменила мне!
— Я не принадлежу вам! — толкаю ослабевшими руками и поражаюсь: Хозяин вновь делает шаг назад, словно его пугает не физическая сила, а решимость и непреклонность, что звучат в моих словах.
— Ты трахалась с первыми встречными!
— Ложь! — наступаю, а Джеймс отшатывается. — В любом случае — это моё дело. Мне решать: с кем спать, кого целовать, кого любить. Не вам!
— Ты заговариваешься, Александра… — Хозяин растерян, он впервые сталкивается с яростным сопротивлением невольницы.
— Я…
Мутит от слабости, ноги подкашиваются, но всё равно делаю очередной шаг.
— Свободна…
— Это слишком далеко зашло! — он хватает за плечи, встряхивает и не желает слушать.
Я как сжатая пружина.
Ладони упираются в грудь Хозяина. Из последних сил отталкиваю мужчину, кричу:
— Я свободна!
Иногда несгибаемый Дух сильнее мускулов.
Торн вздрагивает.
Оступается на самом краю.
Крыша заканчивается, нога проваливается в бездну.
Мир оборачивается вязким кошмаром.
В глазах Хозяина не ужас, а неверие в происходящее, совсем как у висельника. Палач уже выбил табуретку из-под ног, но петля только затягивается на шее.
Джеймс хватается за воздух, взмахивает руками, тянется ко мне…
И словно опадающий лист исчезает во мраке ночи.
Thorn 30
Я…
Грохот тысячи кузнечных молотов пронзает уши.
Маяк рушится? Не понимаю: слышу ли я скрежет металла на самом деле или это отравленный разум играет против меня?
Я столкнула Хозяина в пропасть?
Сердце заходится неровным перестуком, впрыскивает в кровь резервы адреналина и дарит лишние минуты жизни.
Нет… Я же не хладнокровная убийца…
Одно дело — самой выбрать смерть, другое — забрать душу не безразличного мне человека. Торн — чудовище, он ошибался, и не раз, но я не равна богу, не вправе судить…