А может я обманываю себя? Неужели попыткой самоубийства я вызвала презрение в его душе? Пусть в ту роковую ночь он и волновался о моём самочувствии, но позже обдумал ситуацию и уехал. Да, такой сильный человек как Торн не потерпит слюнтяек и тряпок подле себя.
Или причина в другом и он стыдится взглянуть мне в глаза? Думает, что жестокие игры заставили невольницу выбрать смерть и теперь мучается чувством вины? Не презирает, а прячется в Лос-Анджелесе от укоряющего взгляда рабыни?
А вдруг он просто не знает, как поступить? Ведь раньше Джеймс с подобным не сталкивался.
Или наоборот — сталкивался, и моя выходка разбередил старые раны?!
Господи, ну разве я не могу просто жить, а не истязать себя сомнениями острыми, точно опасные бритвы?
Эх, сколько бы ни жаловалась, но судьба глуха к мольбам. Иначе, почему в этот же вечер я увидела в новостях шоу-бизнеса как Джеймс идёт под руку с Селиной по красной дорожке, а часом позже остроумно парирует вопросы в «Шоу Опры Уинфри»? Играет перед камерами беззаботного повесу, хотя я-то знаю, что за маской легкомысленного актёра скрывается безжалостный контрабандист, хозяин преступной империи и хладнокровный торговец смертью.
Нет, Саша, не обманывайся ложными надеждами. Хозяин забыл о тебе и оставил доживать век в роскошном поместье.
Ночью проснулась от давно забытой вибрации. Ремешок часов ещё раз дрогнул на запястье и тут же затих.
Неужели?! Ведь именно так Хозяин раньше призывал наложницу?
Выскочила из спальни в одной пижаме, сбежала по ступеням в холл.
Пусто.
И свет не горит.
Это новая игра? Неужели Джеймс прячется в тенях, подкрадывается сзади и норовит закрыть глаза такими крепкими и тёплыми ладонями?
Спустилась в подземный кинотеатр, обыскала первый этаж, толкнула запертую дверь кабинета.
Уже знала, что ошиблась, что мистер Торн случайно задел кнопку вызова рабыни, а безжалостный интернет донёс сигнал из Америки в Колумбию, разбудил и подарил ложную надежду на хоть какую-то определённость, но всё равно верила в чудо.
Обошла заново дом, зажгла свет в каждой комнате и только затем поплелась в спальню как побитая собачонка.
Я сильная… Я больше не стану плакать…
Утром, когда бегала в парке, услышала шум винтов, а вскоре заметила хищную чёрную птицу, которая скользнула над деревьями к вертолётной площадке. Я метнулась навстречу, но замерла, увидев крепких мужчин в тёмных костюмах.
— Госпожа Александра, — первый незнакомец кивнул в знак приветствия, а второй остановился поодаль и заложил руки за спину, — вы летите с нами.
Что происходит? Кто они?
Застыла перед ними как мышка, загнанная в угол парой голодных котов. Сопротивляться я не в состоянии, а персонал асьенды, похоже, воспринимает громил как законных представителей Хозяина.
— Но… — во рту пересохло от ужаса.
— Простите, но мы не вправе ни объяснять что-либо, ни улететь отсюда без вас.
Незнакомцев прислал Джеймс? Можно ли им доверять?
— Я… я должна собрать вещи.
— Они вам не понадобятся. Если желаете — приведите себя в порядок и смените одежду, но прошу — не задерживайтесь.
Грозное, словно вырезанное из камня, лицо не допускало ни споров, ни возражений:
— Частный борт скоро прибудет за нами в аэропорт Боготы. Поторопитесь, госпожа. Вас ожидает новая жизнь.
Thorn 33
По сравнению с незамысловатыми «Боингами» регулярных авиалиний и в лучших традициях роскошных самолётов бизнес-класса, реактивный Falcon предлагал запредельный уровень комфорта.
Здесь всё напоминало гостям о богатстве хозяина: салон, выдержанный в кофейных тонах, перегородки и мебель из красного дерева, кресла и диваны, обтянутые кожей нежной, точно легчайшие сливки.
Место нашлось и для душевой кабины, и для небольшой спальни. В ней я и обосновалась, благо охранники не держали под неотступным надзором. Мужчины с комфортом расположились в общем отсеке, а вскоре после взлёта задремали, предоставив невольницу самой себе и заботе вышколенного стюарда.
Действительно, куда я сбегу с борта самолёта, копьём пронзающего небо на высоте двенадцати километров?
Не удержалась, побаловала себя классическим русским завтраком: сырниками с карамелизованными фруктами, блинами с красной рыбой и икрой, ароматным чаем.
Стюард убрал посуду, и я осталась одна. Забраться под одеяло на двуспальной кровати не решилась, вместо этого устроилась в кресле у иллюминатора и прикрыла ноги пледом.