— Вы правы, мистер Торн. Я беспокоюсь о других людях. У меня неизбежно появятся знакомые, в том числе среди мужчин. Не хочу, чтобы им грозила опасность из-за ложных «подозрений».
— Снова давишь на больную мозоль? — Джеймс поморщился. — Я выучил урок и не ограничиваю тебя в друзьях. Только надеюсь… на благоразумие… в общении… с парнями.
Последняя фраза далась ему с трудом. Он выдавливал её отдельными словами, будто остатки зубной пасты из опустевшего тюбика.
Небольшая победа добавила мне сил.
Хм, забавно. Размышляю так, словно рассчитываю воспользоваться плодами этой уступки со стороны мистера Торна. Неужели подсознание заранее согласилось на предложение Джеймса?
Нет! Я пока ничего не решила! Но как разумный игрок оцениваю шансы, проясняю ситуацию, чтобы сделать оправданный выбор. Мистер Торн на протяжении долгих месяцев ставил наложницу перед фактами, озвучивал желания и ожидал беспрекословного подчинения. Пришло время и ему играть по правилам, учитывать интересы партнёра. Ведь недаром он предлагает роль «соратницы»!
— О чём задумалась?
— Вы вскользь упомянули об учёбе. Получится ли совмещать жизнь в Лос-Анджелесе и экзамены в Москве?
— А кто говорит о возвращении в Россию?! Ты умная девушка с отличной успеваемостью. Переведёшься в любой из местных университетов.
— Разве такое возможно? Насколько я знаю, оценки не конвертируются…
— Не говори ерунды, — фыркнул Торн. — Любой вопрос решаем. Откуда, по-твоему, появились те документы? — он кивнул на пакет, который лежал на столе. — Заметь, там не искусные фальшивки, а подлинники. Включая «грин-карту».
— Вы и её получили?!
— У меня хватает контактов среди «федералов». Достаточно попросить одних, они напрягут других… — Джеймс покрутил в воздухе пальцами. — Думаю, принцип ясен. Quid pro quo. А исходя из того как я планирую тебя использовать, легче получить документы один раз, чем переоформлять каждые пару лет.
Хм, «планирует использовать»… В этом весь Джеймс!
— Значит, вы всё устроите?
— Александра, я мог бы уже сегодня подарить тебе диплом Стэнфорда, — он подмигнул и впервые улыбнулся, — но не желаю видеть подле себя необразованную обманщицу.
Ясно.
Всё именно так, как и подозревала…
Джеймс щедр, на многое готов лишь бы удержать меня рядом, вот только не в образе законной невесты, а в роли подруги, соратницы и, разумеется, любовницы.
Грустно, но реальный мир вообще несправедлив…
Возможно ли, что в предложении бывшего Хозяина скрывается подвох?
— Почему вы так великодушны, мистер Торн? Разве не проще отправить невольницу домой и забыть о проблемах?
Он хмыкнул, развернулся и подошёл к окну во всю стену. Заложил руки за спину. Я встала рядом. Не смотрела наружу, не различала ни заходящего солнца, ни терминалов аэропорта, ни парковок, ни спешащих подобно муравьям людей, ни машин.
Видела только Джеймса. Его плотно сжатые губы, льдистые глаза, горделивый подбородок.
Сжимала в руках золотую безделушку, будто чётки пропускала звенья меж пальцев и ждала ответа.
— Почему именно ты? Странный вопрос, Александра. Кому довериться как не девушке, которая умирала, но спасала не себя, а своего мучителя?
— Раньше с подобным не сталкивались?
Джеймс мотнул головой.
Вот как? Не верю. Зайду с другой стороны:
— Неужели вы никогда не любили? Не жертвовали хоть чем-то ради дорогого человека?
— Да какая к чёрту разница?!
— Немалая. По крайней мере, для меня. Я не останусь с мужчиной, который в принципе не способен на нежные чувства, на…
Хотела сказать «любовь», но побоялась очередной вспышки гнева. Джеймс выглядел спокойным, но я подозревала — он взведён как пружина.
Рано, нельзя давить. Иначе разобью то хрупкое доверие, что зародилось между бывшим Хозяином и наложницей.
— Не заставляй меня лгать, Александра, — Торн вздохнул и словно бы осунулся. — Не хочу. Не тебе.
Господи, почему с ним так сложно?! Поставил перед выбором, а сам не решается на откровенность.
Боюсь настаивать… Попробую обходной манёвр. Надеюсь, он сам разобьёт незримую стену, что отделяет его от нормальных людей.
— Иногда стоит поделиться болью с… другом, — коснулась плеча, заглянула в лицо: — Ведь это одна из предложенных вами ролей.
— Не сегодня, — он дёрнулся, стряхнул ладонь и снова вперил взгляд в окно, словно боялся встречи наших глаз: — Извини. Любовь — дело прошлого. Оно упаковано, запечатано и сложено в чулан. Я не желаю ворошить пыльные коробки воспоминаний.