— Стараются мастера, — словно отмахнулся Якун от назойливой причуды Бориса. — Какой же ответ прикажешь Великому князю слать? Пишет он, что собирает на Глеба рать. Из Суздаля, Владимира, Смоленска, Мурома зовет оружных людей. Не пристать ли и нам?
Он спросил, зная наверняка, что князь благоразумно отклонит его предложение. Воевать Якуну не хотелось. Давно понял, что выгоднее самому не воевать, а других стравливать. Вполне возможно, что Великому князю удастся разбить Глеба, и почему бы не воспользоваться плодами этой победы? Он, боярин Якун, давно приметил, что земли на северном берегу Вилии, ныне захваченные Глебом, родючи и густо заселены. Было бы с тех земель немало дани и князю, и тысяцкому. Поэтому надо ответить Великому князю так, чтобы это принесло наибольшую выгоду ему, Якуну.
Но князь, видимо, и думать больше не желает о Глебе. Ничего не ответил Якуну, осведомился, поступают ли в казну налоги, много ли лесу заготовлено для починки мостовых, заказан ли новый лик Непорочной...
«Богомольная жаба», — думал о нем Якун с нарастающим раздражением. Разве справедливо, что этой жабе он должен отдавать более трех четвертей всей собираемой дани, с таким трудом выколачиваемой из смердов и прочего работного люда? Справедливо было бы как раз наоборот — князю отдавать четвертину, а прочее оставлять себе. Да и вообще могло бы обойтись княжество без Бориса. Сидит же в Новгороде посадник Великого князя. Почему бы и ему, Якуну, не быть в Полоцкой земле посадником? «Господи, возьми Бориса!» — внезапно родилась в нем короткая страстная молитва.
— А что храм наш в Сельце — поднимается? — спросил князь, перебив размышления Якуна.
— Поднимается, — ответил тот и вспомнил: — А мастера-то Иоанна тоже братец твой уволок.
Бориса словно подменили. Вскочил, заметался по горнице, остановился перед боярином, крикнул:
— Вернуть мастера, если жив!.. Перехватить все переправы! А не догонишь — выкуп Глебу посули.
Якун впервые видел Бориса таким — гневным и огорченным. Подумал, что если придется когда-нибудь мстить Борису, то именно так: сжечь эту церковь...
В пределах княжества было три переправы через Двину. Якун решил выслать к каждой по полусотне ополченцев. Такое количество воинов не сразу соберешь, не сразу и снарядишь, а трогать дружину князь не разрешил. Впрочем, Якун не сомневался, что грабители успели ускользнуть. Тем более он выполнит приказ Бориса. И перед Великим князем это тоже будет в заслугу.
Но на утро на рыночной площади, где обычно назначался сбор ополчения, вместо трех конных полусотен собралось не менее пятисот человек, преимущественно пеших. Многие были при оружии, другие имели в руках дубинки, секиры, молотки, цепы, коромысла — что попалось. Немало было и людей с пустыми руками — старых ремесленников, уважаемых купцов, рыбаков, свободных смердов. Но все лица выражали одну и ту же непонятную Якуну решимость. А ополченцы не торопились выделиться из этой толпы, разбиться на полусотни и десятки.
— Пошто самовольно явились? — обратился Якун к ближайшей группе гражан. — Иным разом силой вас не затащишь.
— И незван гость дорог, — дерзко отозвался один старый кузнец. — Собирай, боярин, вече. Вот и поп идет, благословит.
Вече? Да, только тут Якуну бросилось в глаза, что собрались все главы семейств — ни одного подростка, ни одной женщины. Зато тут были литвины, летгола, чюдь — представители всех племен, проживавших в городе. Да, это сборище имело право вече.
— А бояре?.. Ни одного же нет! — с радостью нашел Якун возможность отклонить неожиданное требование гражан. — Да и ради чего вече собирать?.. А князю ведомо про то? Пойду князю доложу.
Но толпа сомкнулась вокруг него.
— Сами доложим, как решим, — произнес кто-то. — На Глеба желаем идти.
— На Глеба князь повелел три полусотни послать. Кто зван — оставайся, остальные уходите.
— На Глеба веди нас, на Дрютеск! — раздались требовательные голоса. — Что твои полусотни! Пора с волка шкуру спускать.
Боярин опешил. Идти на Глеба сейчас, пока его не обложили войска прочих русских князей, было совершенно безрассудно.
— Да вы что?.. Да вы кто? — начал он громко тем привычным голосом, который гнул людей к земле. — Уже и князь наш тут не голова, вам доверил думать за себя? А указ его забыли — без его или моего дозволения оружно на улицу не выходить?..