Но они уже не принадлежат этому миру, все их счеты с жизнью покончены. За долгие дни пути до моря их тела будут обожжены и иссушены солнцем, мучительная жажда затуманит разум, внутренний огонь сожжет их сердца. А кто останется жив, будет вынесен в соленое море на потеху волнам и ветрам.
На переднем кресте умирал Мефодий. Глаза его были открыты, но он не видел голубой бездны над собой, реявших в ней коршунов, сопровождавших смертный караван. В нем давно угасли чувства боли и жажды. Но мысли еще жили. Он вспомнил слова игумена: «Душа язычника истинно страдать не умеет». Ну, а как душа христианина? Почему игумен не заступился хотя бы за них?.. А бог почему не спас их, всемогущий и милосердный? Будь же ты проклят, господи, за то, что создал многие веры, что терпишь несправедливых наставников и жестоких вельмож! Какой же, боже, ты всесильный, какой разумный?
И вот не осталось от Мефодия ничего.
Черная тяжелая птица опустилась на него — он не услышал тяжести. Она клюнула его в грудь — он не почувствовал боли.
С берега за казнью наблюдал Гастольд. Позади него прятался в высокой траве юноша, натягивал лук — не слишком тугой, как раз по руке. Юноша целился старательно. Вокруг шныряли охранники, и надо было первой же стрелой попасть в цель.
...По широкой Кривичанской дороге отходило через Полоцк, растекаясь по улицам и площадям, потрепанное войско Ольгерда.
А в нескольких верстах севернее в обратном направлении — к московским границам — пробирался отряд, ведомый князем Андреем. Андрей надеялся на помощь московского князя Димитрия и сам был готов помочь ему в войне против хана Мамая.
Век пятнадцатый. БЕЛАЯ РУСЬ
Люблю Русь... наибольше с той причины, иже мя милостивый бог с языка русского на свет пустил.
Не раз уже заглядывала в комнату жена Семена: давно пора ему отпустить учеников. Но и он, и они забыли о времени и месте. Семен рассказывал об удивительном путешествии Ильи Муромца к князю Владимиру, и ученики не спускали глаз с его худого подвижного лица. Угольком чертил Семен на стене путь от Мурома до Киева, увлекшись, начинал изображать в лицах Соловья-разбойника и самого Илью, вскакивал и показывал руками, как сек Илья голову Змию... Вчера на этой же стене чертил море эллинов, показывал, где остров Сирены, где Сцилла с Харибдой, где сходил Одиссей в подземное царство.
Три зимы старался Семен над тем, чтобы вдолбить в головы учеников все, что знал сам. В первую зиму обучал их чтению, письму и счету, во вторую читали часослов и псалтирь, в третью полагалось изучать евангелие. Но случилось так, что когда дошли до истории о всемирном потопе, ученик Микита Зубов спросил, откуда возникло все множество зверья, если в ковчег было взято Ноем лишь семь пар чистых и семь пар нечистых. Семен должен был признаться, что и сам не постиг этой тайны. Не ответил он и на второй вопрос Микиты: имел ли Ной в ковчеге одну жену или несколько, а если одну, то откуда все нынешние народы. Посмеялись все над веселым вопросом, а Семен высказал предположение, что, возможно, потоп не всю землю покрыл, ибо есть на ней такие равнины среди гор, куда не каждая птица залетит, а люди там живут, овец и коз пасут, про потоп ничего не знают.
Так случалось не раз. Наскоро дочитав главу из евангелия, Семен принимался восполнять святую науку — рассказывал, что сам повидал да что узнал от бывалых людей. Слушать Семена было много интереснее, чем зубрить нелепости «откровения божия». В эти часы ученики не перебивали Семена непристойными шутками.
Особенно воодушевлялся Семен, если случалось к слову вспомнить времена прапрадедов, когда Полоцкая земля была еще Белой — свободной от иноземного порабощения. Маленький, тщедушный, с седой бородой, которой можно было бы прикрыть три таких лица, как Семеново, он иногда казался своим ученикам добрым карликом, знающим прошлое и будущее. Затаив дыхание, слушали они сказ про братьев-богатырей Алфея и Ондрея, вдвоем вставших навстречу неисчислимой черной рати. Кинулись на них тевтонцы, да не тут-то было. Ударил Ондрей двумя молотами по щитам врагов, взмахнул Алфей двумя мечами над головами врагов — вся черная сотня и полегла.
Знал Семен и сказ про каменщика Иоанна и жонку его Февронию, вдвоем осиливших десять недобрых князей. Связали их гуськом — Иоанн вел, а Феврония погоняла, — так и привели бесчестных на суд ко Владимиру святому...