– Дал бы Бог, скольких бы детей и баб спасли, – глухо пробубнила она сквозь завязанный платок.
– Вообще-то вначале в мочевой пузырь вводят катетер, но чего нет, того нет. Если вам доктор Янков не рассказывал, что это такое, я потом расскажу. Все, приступили. – Открыл Степкин хирургический ящичек, изготовленный Иваном Тимофеевичем из платины, и заглянул внутрь. Все эти инструменты были сделаны по моим эскизам. Вытащил прокипяченный цельнометаллический ножик, похожий на скальпель из той жизни, и протер его спиртом. Затем обильно протер спиртом место разреза.
Читал, что можно вскрывать вертикально, от пупка до лобка, но это когда сильно спешишь, а мне спешить не надо было, мне нужно было попытаться эту маленькую женщину спасти. Поэтому сразу над лобком сделал неглубокий, сантиметров семнадцать длиной разрез кожи, приблизительно такой, какой когда-то видел в книге на картинке. Много или мало, не знаю, ну, как получилось. На натянутом животе он тут же разошелся, обнажил мышцы.
Когда Вадик удалял Сереге Балашову аппендицит, то делал глубокие послойные резы, правда, в том рыхлом пивном животяре имелось чего резать. А на этой худобе несчастной и пальцем все проткнуть можно было. Увидел два кровоточащих сосуда, кривой иглой подцепил их и крепко затянул, комментируя свои действия. Сколько лет прошло, а то, как Вадик делал операцию, прямо стояло перед глазами.
– В уголке делаю короткий надрез, смотрите все, завожу пальцы под брюшину. Чтобы не зацепить мочевой пузырь, дотягиваю скальпель до края реза и раздвигаю пальцами мышцы. Видите, здесь тоже есть кровоточащие сосуды, придется зашить и их. Давай, Оксана, зашивай.
Да, наша акушерка оказалась действительно одаренной, схватывала все на лету.
– Степа, теперь аккуратно оттяни рукой мочевой пузырь на себя и так держи. Саша, пульс?
– Нормально, как у спящего. Толчки четкие и ровные.
– Отлично. Вот сейчас мы добрались до матки. Ох, какая здесь война, чувствуешь, Степа?
– Ага, – флегматично ответил он, стукнув по полу протезом.
– Теперь, чтобы никого там не зацепить, ищу свободное пространство, делаю прокол, вот так, и рез. Что-то здесь еще есть… А, рубашка! Трону скальпелем и ее. Вот разошлась. О! Чувствую маленькое шевелящееся тельце. Все, Оксана, твоя очередь, доставай! – Отошел в сторону и уступил место акушерке. Она осторожно, как бы прислушиваясь, завела левую руку в глубь полости, правой сверху что-то поправила и вытащила на свет божий, перехватив животиком вниз, маленький сморщенный комочек. Девочка! Пуповину, которая вытянулась следом, слегка оттянул вниз, перетянул.
– Правильно, Оксана?
– Правильно, теперь можно отрезать, – кивнула она, я сразу же отрезал. Как только акушерка развернула мелкое создание животиком вверх, оно набрало полные легкие и громко запищало: «Ваа-ваааа»! Оксана отложила девочку на устеленную полотном широкую лавку и извлекла следующее дите.
– О! А Костя Новиков хотел пацана, – прокомментировал Степан, когда второе создание тоже оказалось девочкой.
– Так здесь еще одно есть! – сказала Оксана и вытащила на всеобщее обозрение мальчика. Этот орал громче всех.
– Хм, ни хрена себе, – хмыкнул Николай. – Такое маловатое, а тройню выносило.
– Сейчас уберу послед и все. – Оксана вытащила и выбросила в ведро плаценту. Помнилось мне, что ее как-то используют в фармакологии и получают стволовые клетки, и еще препараты из плаценты применяют для омоложения организма. Как все это делается, абсолютно не знал, но на бумажке для будущих исследователей все равно решил написать.
– Подождите минуту. – Прикрыл Настю простынкой, подошел к двери и ударил ее локтем. Она сразу же открылась. Боже мой, какая огромная толпа собралась на орудийной палубе, кого здесь только не было. В дверь засунули головы сразу человек десять, даже моя скво была тут как тут.
– Ну что? – хором спросили они.
– Тройня, две девки и парень. И – тихо! – сказал, глядя в перепуганные глаза молодого папаши, потом сразу заткнул эмоции: – Теперь будем спасать Настю. Нужны три девчонки, желательно молодые мамы, которые закутают детишек, отнесут в мою каюту, там отмоют и покормят. Или что там с ними надо делать, Оксана скажет. Просто здесь нет места. И пара ребят нужна, пусть заберут одно корыто и теплую воду.
– Мы, мы! – сразу же нашлись желающие. После пары минут, выслушав указания Оксаны, помещение освободили, и дверь опять закрыли.
– Что ж, еще раз протрем руки хлебным вином и продолжим. Итак, если матку не зашивать, а все остальное заштопать, то роженица обязательно умрет. Если кто-то не знает, как правильно сделать шов, то матку лучше вообще удалить. Но для того, чтобы будущую маму с гарантией на девяносто процентов сохранить живой и здоровой, разрез нужно зашивать специальным трехэтажным швом. Смотрите внимательно, я начинаю. Гадство, неудобно-то как руками лезть. Коля, поддерживай за краешек. Иголка в пальцах скользит, давай наперсток. Перехватывай, Степа, иголку пинцетом.
– Щипцами?
– Это не щипцы, Степа, а пинцет. Вот, очень хорошо, процесс пошел. Теперь ты, Оксана, этот шов продолжай сама. Понятно всем?
– Ага, да, да, – глухо пробурчали ребята.
– Отлично, Оксана, вроде получилось. Теперь делаем ревизию брюшной полости, аккуратно пройдись ручками, внимательно все осмотри и проверь, не оставили ли мы здесь чего-то лишнего, иначе все наши труды пойдут насмарку, рана воспалится, и человек умрет. Да в любом случае серьезное воспаление нам пока лечить нечем, так что исправить ошибки не сможем, и повторная операция ничего не даст.
Блин, с антибиотиками надо что-то делать. Эта мысль давила на мозги уже давно, поставлю себе и на этот счет срочную галочку. Знахари инков, ныне обитающие в Боливийских Андах, пенициллин делают уже тысячу лет, надо отправлять экспедицию.
– Ну что, золотко, все проверила? Чистенько? Тогда протри хлебным вином вокруг разреза и накладывай наружный шов. Тоже сделай с десяток стежков.
Когда Оксана вязала последний стежок, зашевелилась Настя. Я в это время повернулся и взглянул на открытую крышку хронометра – было пятнадцать минут второго. Ого, возились час и семнадцать минут. А с моей супругой и первый и второй раз минут за пятнадцать – двадцать управились.
– Пульс стал чаще, – сообщил Саша.
– Значит, скоро очнется. Что ж, больше настойки не давать, пусть терпит.
– Почему?
– Опий – это не только лекарство, к нему очень быстро привыкают, человек становится в сто раз хуже пьяницы. Болезнь называется наркомания. Излечиться от нее редко кто способен, только те, у кого действительно очень крепкая сила воли, а это, поверьте, единицы. Остальные подохнут под забором, как шелудивые собаки.
– Не может быть, что же там лечиться? Просто не пей и все!
– Уж поверь, Сашка, даже лично я не уверен, смог бы вылечиться или нет.
– Вона как, оказывается. – Ребята в недоумении переглянулись.
– Именно так. Скоро опий расползется по всему миру, и мы к этому должны быть готовы, а все население обязаны изначально воспитать, чтобы не стали пьяницами и наркоманами. Кстати, Оксана, напомни мне о выброшенном последе, я некоторые соображения должен записать. Из плаценты тоже можно получить ценнейший продукт, правда, мы пока не знаем как. Но ничего, скоро сюда приедет доктор Янков, и мы заложим основание университета, в котором вы, ребята, доучитесь. Возможно, сами станете преподавателями и займетесь научными изысканиями, тогда-то и разберемся. И это, Оксана, – кивнул на роженицу, – у нее молока может не быть, а может, и будет, не знаю. Короче, ты в этом сама разберешься и решишь, что делать, ты лучше меня все знаешь. Но учтите, детки должны быть живы и здоровы, я их через месяц крестить буду. Да, и на живот роженице холодный компресс надо положить, быстрее матка сократится, и кровь сочиться перестанет.