“Дорогой Филипп,
Пишу с известием для тебя несомненно радостным. Если не ошибаюсь, то с момента твоего ранения минуло уже четыре месяца. Врачи, посланные мною, в очередной раз вернулись и, как ты сам знаешь, состояние наладилось. Теперь ты можешь вновь возвращаться к прежним обязанностям, с чем я тебя поздравляю…”
Читая это, я неосознанно смял листок, но не подумайте, совсем не от печали или разочарования, меня переполнили эмоции родственные радости и наслаждению. Прервав прочтение на середине, я встал со стула посмотреть в окно, что позади. Михайльград, заметенный снегом, переливался в красном свечении Аврелиана — звезды, что попыталась заменить нам Солнце своим тусклым светом. Радостные мысли о том, что я наконец смогу покинуть этот город нахлынули на меня. Улыбнувшись, я вновь доковылял до стула.
“Как тебе известно, политика – дело динамичное. Прямо сейчас наш посол ведёт переговоры в царстве Крауд. По этой причине в данный момент вести войска на Форс де Люн мы не собираемся, но не огорчайся раньше времени.
Восход уже не за горами, когда до тебя дойдет письмо, останется всего-то две недели, или даже меньше. По этому поводу я организовываю наибольший и роскошнейший бал в своем поместье в Нижеграде. Там, разумеется, будут представители многих знатных семей, и, надеюсь, ты.
Знаю, прекрасно знаю, что после стольких месяцев застоя такое мероприятие для тебя будет не иначе как каторгой. Но сообщаю, что на этот же бал я обязал прибыть и нашего посла. И не просто прибыть, а с заключением переговоров. И заключение это я намереваюсь прилюдно зачитать.
Очень надеюсь, что это послужит для тебя достаточной мотивацией явиться. Ежи ли нет, то сделай это как друг, хотя бы ради меня. Уверен, у нас скопилось много тем для разговора.
Так что жду тебя в столице. И не позднее двадцать пятого! Побудешь во дворце со мной еще дней пять, поговорим, обсудим чего. Вечером накануне Восхода из Росканы вместе отправимся в Нижеград, успеем как раз под утро.
И помни, что на балу сия, будет моя дорогая дочь Елизавета. К чему я это говорю тебе вполне понятно, и планы мои относительно неё для тебя уже давно не секрет. Так что бери с собой сына. Все дополнительные расходы беру на себя, посадим этих в двоих отдельную карету и понадеемся на лучшее.
На этом все.
С нетерпением жду твоего визита.
Александр II Арходо́в”
Вторая часть письма не была столь чудесной для меня, но на фоне ей предшествующей, настроение мне не испортила. Надеяться на волю случая, что Крауд каким-то чудом не захочет мира между нашими державами, я не намеревался. В голове созрел план, и был он, как мне казалось, идеален.
Спустившись вниз, я уведомил жену о скором отъезде, сказал прислуге собрать мои вещи. Наконец-то нормально побрился и постригся. Затем отправил письмо сыну в Ярове, сообщив ему, что мы с императором ждем его в Роскане перед Восходом.
Следующим же утром, еще при свете Эос, я направился из особняка в самый центр Михайльграда. Дойти из пригорода до сердца города пешком заняло у меня не мало времени, но из-за своей задумки я не желал, да и не мог, взять карету.
Сойдя с центральной дороги, я пошел по сети узких дорожек и переулков, которые выучил еще гулящим курсантом академии. Улочки эти скорее напоминали коридоры замка. Свесы здешних крыш свисали так близко друг к другу, что почти полностью закрывали небо. Света из окон здесь почти не было, только из некоторых домов виднелось сияние тусклых свечей. Лишь на немногих стенах виднелись светящиеся лишайники, а кое-где светилась подгнивающая древесина. Сырой запах разбухших балок бил в нос, перемешиваясь с нотками из сточных труб. Но чем-то этот аромат мне все же нравился, ведь вызывал внутри приятное чувство ностальгии. Чем моложе я был, тем чаще захаживал в здешние места в поисках острых ощущений.
Подняв руку, я щелкнул пальцами. На их кончиках, словно пыльца проявилось легкое, блеклое свечение. Его с трудом хватало дабы ориентироваться в пространстве. Пару раз своим синим мундиром мне довелось задеть здешние грязные каменные стены. Оплакивал я его не долго, ведь понимал, что представителю моего рода не положено выходить из дому в чем-то другом, даже в такую рань.
Наконец, я нашел нужную мне дверь. Открыв её, я попал на этаж небольшой таверны. Выглядела она до ужаса дешево, вся сыпалась, трещала. Внутри не было ни единого посетителя, лишь я и тощий мужчина, заведующий этим местом. Окинув его взглядом, я повернулся на право и по краю стенки прошелся к лестнице, что вела вниз. Ему явно не нравилось то, как я был одет, слишком подозрительно для таких мест, но провожая меня взглядом, он продолжал демонстративно протирать бокалы. Внизу, в тусклом свете догорающей свечи на бочке, виднелась лишь одна дверь. Три легких стука и маленькое окошко в ней открылось. Из него на меня смотрело двое разного размера красных глаз.