— Джош, вот хорошо, что ты вернулся. Я сейчас закончу, и помоги мне, пожалуйста, во дворе. С компрессором что-то не в порядке, и шланги для полива надо развернуть и подключить.
И мягко просит, а не откажешь. И голос вроде ласковый, и «пожалуйста», а все одно чувство такое, как будто приказание отдаёт.
Ну, я и поплёлся во двор. И только сошёл с крыльца, как зацепил миску Айка. Айк — это бабкина собака — молодой совсем и пока ещё небольшой кобель неизвестной породы. Бабка говорит, что это знаменитая «мексиканская голая», но я так думаю, что в предках у этого урода побывали все окрестные собаки и даже койоты — уж больно он страшненький. Я сразу спросил у бабки: почему Айк? Уж не Эйзенхауэр ли имелся ввиду? Но она только хмыкнула и не ответила. Я с ним вроде с первого дня сдружился, подкармливал, хоть собак не слишком люблю, и что ему сейчас в дурную голову взбрело — не знаю. Может, решил, что я его миску с едой забрать хочу — на косточки свежие покушаюсь, да только кинулся он на меня молча и вцепился в ногу пониже колена. Хорошо ещё, что с утра, когда я выезжал, прохладно было, и одел я плотные джинсы, а не шорты, как обычно. Так что прокусить штанину Айк не смог — щенок ещё — но синяк здоровенный у меня там будет точно. Я заорал, тряхнул ногой и отшвырнул его в сторону. Он не бросился снова, а зарычал, забился в угол между крыльцом и домом, и затаился там. И тут из дома выскочила бабка. Быстро осмотрела мою ногу, успокоилась. Потом взяла палку из связки, заготовленную на подпорки под ветки, и протянула мне:
— Один раз, но крепко, что б почувствовал.
Я взял палку. Айк смотрел на меня из угла, уже не рыча, а так, тихо взрыкивая, чуть ли не поскуливая. Я сделал шаг к нему — он отпрянул ещё глубже, пытаясь вжаться в этот угол, сжаться в комок. Он понимал, что натворил что-то и ждал расплаты. И я не смог.
— Не хочу.
Она взяла палку у меня из рук, внимательно так посмотрела мне в глаза, наклонив голову, и внятно, чётко, разделяя слова, сказала:
— Джош. Он должен знать, кто хозяин. И он должен понимать, что ни один его выпад — ни один — не останется безнаказанным. Если ему хоть раз что-то сойдёт с рук — он повторит это снова. Только неизбежность, неотвратимость наказания может остановить — что собаку, что человека. Запомни это.
Я стоял столбом, не шевелясь и ничего не отвечая. Замер, даже про боль в ноге забыл, а она шагнула вперёд и врезала бедному Айку по хребту. Не размахиваясь, резко и хлёстко, так что он взвизгнул, заскулил, но не бросился на неё, а ещё глубже вжался, забился в угол. Потом бросила палку и молча ушла в дом. Я смотрел, застыв — и ничего не понимал. Это были не её слова. «Неизбежность, неотвратимость» — так не говорят на Аризонском ранчо. Это язык другого мира: книжный язык. А вот книг в доме я что-то пока не видел. Журналы всякие, да, лежат на столике возле телевизора, ещё старые рекламные буклеты, каталоги — но эти слова не оттуда. Вот палка — это было понятно, остальное — нет.
3
Они путешествовали по Америке уже вторую неделю. Начали с Сан-Франциско. Прямого рейса из Москвы не было, летели с пересадкой во Франкфурте, жутко устали и, добравшись до гостиницы, сразу завалились спать. Ранним утром их разбудил весёлый гул старого порта, куда выходили их окна, и смыл прочь всю тяжесть перелёта, а так любимые обоими устрицы и местная кулинарная достопримечательность: густой суп из мидий, поданный в хлебных горшочках, вытеснили ноющее чувство в желудке, что всегда оставалось у него после самолётной еды и преследовало по нескольку дней. Они всласть нагулялись по этому странному городу, так не похожему на все остальные города, в которых им приходилось бывать. Съездили в винный тур в виноградную долину Напа, напробовались и накупили местного сухого вина и на пятый день неторопливо двинулись на юг, на арендованной в аэропорту машине с откидным верхом. Они поехали по вьющемуся вдоль берега знаменитому шоссе №1, останавливаясь на ночь в номерах с окнами на море, дыша пряным воздухом побережья и засыпая под суетливые семейные свары морских котиков. Он хотел проскочить Лос-Анджелес, обогнуть его стороной, но она так по-щенячьи поскуливала и просительно заглядывала в глаза, что он не смог отказать, и пришлось немного изменить намеченный маршрут и проехать по Сансет — Бульвару и даже остановиться, скрепя сердце, на полчаса на аллее знаменитостей в Голливуде. Потом, не доезжая до Сан-Диего, они свернули вглубь континента и поехали на восток. Он тщательно готовился к любой поездке и точно знал, что хочет увидеть. Даже зайдя в музеи, не бродил, глазея по сторонам, а целенаправленно шёл в нужные залы, смотрел то, зачем приехал — и уходил. Она удивлялась: стоило ли лететь через полмира, что бы посмотреть две картины из всей огромной коллекции, но спорить не решалась. И сейчас он знал, зачем едет в эту глушь, куда редко забираются туристы, тем более из-за океана, а вот ей объяснил как-то туманно. Сказал только, что задержатся они на пару дней, в одном интересном ему месте по дороге. А оттуда уже поедут в аэропорт неподалёку и с пересадкой в Нью-Йорке полетят домой. И гостиница, вернее Bed and Breakfast — был выбран не случайно. На него было несколько положительных отзывов в блогах, плюс стоял он близко к тому месту, куда он стремился, и ещё — они оба любили маленькие пансионы. Уютный, домашний и совершенно чужой быт был притягателен для обоих, не имевших своего: они жили порознь и встречались только на время отдыха. Быт обоих был неполон, прост и неуютен. Он, похоронив жену несколько лет назад, и она, недавно выставившая за дверь третьего мужа, жили одиноко, отдельно и съезжаться не планировали.