Поезд оказался со стороны Брайтона, и он, снова вернувшись в роль, придирчиво осматривал выходящих. Нет — не то… и это не то… а этот тип я уже знаю хорошо — мимо-мимо, крепкие, горластые кишинёвские и одесские дамы, мимо — не то чтобы не интересно — просто уже знакомы — ваши истории уже написаны.
Выбрал… Лет под пятьдесят, может, чуть больше, блондинка, тщательно покрашена, чтобы не пробивалась седина у корней волос. Элегантное светлое кашемировое пальто, юбка, сапожки на каблуке. Закуривает жадно, делая первую глубокую затяжку — задержав, с силой выдыхает.
Он идёт снова чуть позади — на этот раз получилось, что с наветренной стороны — ветер в спину, так что дым от её сигареты до него не долетает.
…сильные, хваткие, не добравшие, как они считают, многого в жизни. Они стараются «выглядеть», ухоженны, всегда со вкусом одеты и жутко хотят… Хотят наверстать те ночи, когда нужно было сдерживать себя, сдавливать крик, рвущийся изнутри, не застонать сладко, чтобы не разбудить сопящего в той же комнате ребёнка, чтобы не потревожить родителей, бабушек, спящих за занавеской. Тревожно считать дни до месячных — а не залетела ли? Зато сейчас бояться нечего! Можно полностью раскрепоститься, расслабиться, пуститься «во все тяжкие». Можно, если хватит смелости перебороть привитое, а вовсе не врождённое ханжество и перепробовать все запретные когда-то плоды. Страшновато — но как сладко и заманчиво подсасывает внизу живота, когда думаешь об этом. Сколько упущено… а ведь могла бы с ним… о нём такое рассказывали… а этот, помнишь, на пляже, как он на тебя смотрел, когда вы отдыхали с подругами в Сочи, без мужей, — какой красавец был. А втроём попробовать? Два жестоких, активных самца и ты одна, такая покорная? А втроём, но с ней? А вдвоём с девушкой, хорошо бы с молоденькой, да где же её возьмёшь? Всё, всё, что снилось, что мерещилось в полудрёме мучительных, неудовлетворённых ночей, когда быстро кончивший муж спит, отвернувшись к стенке. Всё, виденное когда-то в затёртой, дрожащей, расплывчатой третьей копии запретной порнухи — на просмотрах у соседей, на только появившихся видиках — стыдливо охая, притворно ужасаясь и отворачиваясь. А что сейчас-то терять? Время получать, приобретать и пробовать. Пробовать запретные плоды, надкусывать всё подряд. Не понравится — выплюнем и пойдём дальше, но галочку поставим. Время-то идёт! Крутится стрелка этого мерзкого счётчика, отсчитывающего морщины, геморроидальные шишки, ненужные сантиметры и лишние килограммы, выпирающие почему-то там, где им хочется, а не там где они нужны! Ну почему они откладываются не на ягодицах, превращая их в ту, такую желанную «бразильскую задницу», а выше, на талии, придавая фигуре мужественную квадратность? Будьте вы прокляты, возрастной метаболизм и менопауза! По отдельности с вами можно бороться, но вместе вы — это часы на тренажёре, голодные обмороки и тихие ночные рыдания, так, чтоб он, сволочь такая, забывший давно, что нужно делать с тем, что там у него между ног, и громко храпящий рядом, — не проснулся.
Замужем? Конечно. Вторично. Первого оставила ещё там, в прошлой жизни — в России. В память о нём остался сын — взрослый уже парень, женат, вот-вот внуки появятся. Не хочется, конечно, переходить в разряд бабушек, но с другой стороны — моложавая бабушка — тоже неплохой имидж. И работа хорошая, хоть и поднадоевшая изрядно — что-то связанное с финансами: менеджер, финансист, но не рядовой — руководитель группы, например. И зарплата соответственная — даже выше, чем у мужа.
И зовут тебя… наверно, Женя. Да, конечно, Женя! Вот только идёшь ты сейчас, Женечка, не с работы. Ты взяла сегодня, в пятницу, на полдня отгул и поехала к другу — вот почему так довольно и расслаблено покуриваешь на ходу, вот почему так не торопясь бредёшь, и лёгкая, загадочная улыбка время от времени проскальзывает по аккуратно подведённым губам. Думаешь, что у тебя всё хорошо, да? Что ты всё любишь делать тщательно и неторопливо, что спланировала свою жизнь и всё идёт по плану? Только вот если б знала ты, что на самом деле думает твой любовник о тебе и этой твоей неторопливости — он же прилично моложе тебя, горячий, быстрый, и только делает вид, что не знает твоего возраста… А что думает муж? В те редкие вечера, когда ему хочется любви, а ты торчишь в ванной по сорок минут — зубки надраиваешь, морщины разглаживаешь, а он лежит в кровати и злобой наливается. У него уже давно вся кровь от члена к мозгу прилила, и уже вместо секса хочется ему так ласково спросить, когда ты, наконец, выйдешь: Ну что, милая, зубки начистила? А как улыбнёшься в ответ, так и хрясть без замаха, с оттяжкой в твои белые, блестящие, наполированные… И красить волосы приходится всё чаще, да и подтяжку следующую пора уже сделать — а то вот мальчик твой, пятничный, на шею, где складочки дряблые собираются, поглядывать стал. Да и его самого уже пора сменить — наглеет ведь. На небольшие подарки к праздникам уже недовольно коситься начал. Про свой близящийся день рождения уже несколько раз с нажимом упомянул, а сам только цветами отделывается — знает ведь, сучок, что всё равно они у него в квартире останутся — не потащишь же ты их домой. А он потом их другой бабе подарит. И по утрам вставать всё тяжелее. Вырвать себя из сна, из сумеречного мира полузабытья, в который и попадаешь-то только с помощью снотворного — с каждым годом становится всё трудней.