После того, как Макс получил немалую и вполне заслуженную порцию комплиментов за свою стряпню, центр внимания быстро перешёл к Илье, и тот, одетый в светлые брюки и шёлковую рубашку, раскованный, весёлый и остроумный, удерживал его весь вечер. Он шутил, разыгрывал занимательные истории о своих приключениях, не упомянув, с кем он в тот момент путешествовал; рассказывал рискованные анекдоты, ни разу не сбившись и ловко удержавшись на грани, и лишь перехваченный Аней его тревожный, вопросительный взгляд, брошенный на Женю, насторожил и слегка подпортил ей впечатление.
Женя, в шортах и обтягивающей футболке, загадочно-улыбчивый и вежливый, ел мало; аккуратно, мелкими глоточками пил белое вино и в разговорах почти не участвовал — больше молчал, внимательно слушал и приглядывался к окружающим. Блондином он оказался крашенным — это с удовлетворением отметила про себя Аня — сама смуглая с копной каштановых волос. Тщательно уложенная и выбеленная его причёска почему-то её раздражала, и она сама удивилась своей реакции — раньше бы этого и не заметила. Первый шок, удивление, что новым увлечением Ильи оказался мужчина, быстро прошло. Макс, похоже, вообще не обратил на это внимание, и лишь Андрей, как ей показалось, изредка бросал удивлённые взгляды на эту странную пару.
— Хотя, собственно, чем они такие уж странные, — развеселилась она своим мыслям. — Вот такие как мы, наше трио, гораздо более редки, и уж точно смотримся страннее, даже в толерантной и привычной ко всему Европе.
Разошлись уже к середине ночи, и задержавшаяся у стола Аня, решившая на этот раз очистить пепельницы от окурков, заметила, как Илья нежно обнял Женю, и как тот, резко и нервно поведя плечом, сбросил его руку.
Этой ночью она сообразила, что сделала ошибку, что не надо было приглашать Илью, не зная, с кем он приедет. Она вдруг поняла, что теперь все дни, оставшиеся до окончания отпуска, у неё не будет той расслабленной свободы, которая была ей так необходима. Поняла в тот момент, когда пронзительный, копившийся внутри крик, победный клич подъёма наверх, на сверкающую вершину, готов был уже вырваться наружу и принести с собой волну такого долгожданного облегчения и ей, и так старавшимся мальчишкам, и не смогла, оборвала, задушила его и вместо финальной лёгкости почувствовала раздражённую усталость. Мысль о том, что там, за стеной её крик услышит этот прилизанный с внимательным, цепким взглядом парень, мгновенно отрезвила и сбросила с сияющей вершины в полумрак комнаты, где горел ночник, пузырилась под тёплым ветром занавеска, а на огромной кровати переплелись три уставших, потных тела. Если бы там, в постели с Ильёй была бы прежняя глуповатая блондинка или пускай любая другая, но женщина, ей было бы всё равно или даже приятнее — её крик был бы криком победы и утверждения себя и своей правоты. А тут она внезапно споткнулась, растерялась и потом, лёжа без сна почти до самого рассвета, пока оба её любимых мужчины тихо посапывали с обеих сторон, пыталась разобраться в себе: что её так встревожило, что насторожило в этой, в общем-то, безобидной ситуации.
3
Макс просыпался рано — привык. В Москве ещё до знакомства с Аней и Андреем гулял по утрам с собакой, потом собака — мудрая старая колли — умерла, а привычка к раннему подъёму осталась, и он стал бегать в ближнем парке. Заниматься этим здесь, в Италии, ему не хотелось, и, проснувшись с восходом, пока все ещё спали, он шёл в бассейн, где до изнеможения наматывал круги в бирюзовой, чуть отдающей хлоркой прохладе. В это утро он, как обычно, ещё в полудрёме вышел к бассейну, предвкушая, как остывшая за ночь вода разбудит, вырвет его из разнеженности сна, а, подойдя ближе, очнулся. В бассейне, разрезая воду мощными гребками, плавал Женя. Он, так же как обычно и делал это Макс, в несколько взмахов пересекал бассейн, разворачивался и плыл обратно — раз за разом. Он сделал три таких заплыва, пока, наконец, ни заметил Макса.
— О! Привет! С добрым утром. Тоже поплавать вышел?
— Да, я каждое утро тут плещусь, — пришёл уже в себя тот.
— Здорово. Я тоже. Привык к этому в Москве. В доме, в котором я живу, спортзал и бассейн. Так что я по утрам метров пятьсот наматываю, — засмеялся Женя. — Ну, всё — выхожу. Освобождаю тебе дорожку.
Макс хотел было ответить, что это не обязательно, что места в бассейне достаточно, и им хватит обоим, но не успел. Женя, ухватившись за поручни, резко вынырнул из воды и уже стоял на краю бассейна. Прозрачная водяная плёнка — единственная одежда — потоком стекала с него, открывая мускулистое рельефное тело. Нагота не смущала Макса — они втроём любили позагорать на нудистских пляжах, да и дома, и на вилле, позволяли себе всё, но это свои — семья, а в Жениной обнажённости, в бесстыдной открытости чужака ему почувствовался какой-то вызов, что-то непристойное и неуместное. Он вскользь, про себя отметил чисто выбритый пах и подмышки, какую-то наглую мощь этого ладного мужского тела и быстрее, чтобы тот не успел заметить его смущение, прыгнул в воду. Женя проводил его внимательным взглядом и, взяв из стопки на лежаке полотенце, стал медленно вытираться. Когда Макс, наконец, переплыв два десятка раз прохладный бассейн от края до края, вылез — Жени не было, и лишь цепочка мокрых, быстро подсыхающих на солнце следов, и странное незнакомое возбуждение, указывали, что всё это ему не померещилось.