Где бы они ни отдыхали, с ним регулярно пытались заигрывать молодые девицы, но, так как он не знал английского и лишь беспомощно улыбался, когда с ним заговаривали, она, при всей природной ревнивости, не опасалась, что его заболтают и уведут. Но русские туристы добрались и сюда — на некогда далёкую и загадочную Ямайку, известную раньше лишь по пиратским романам да звонкой песне Робертино Лоретти. На третий день она, вернувшись на пляж с послеобеденного отдыха в номере, застала его мило болтающим с юной особой лет двадцати с небольшим, которая, как выяснилось после взаимных представлений, только сегодня прилетела сюда с подругой, и — какое совпадение — тоже из Москвы. Звали общительную девушку Майей, и оказалась она натуральной блондинкой, что не прибавило симпатии. Блондинка с недоумением смотрела на свою крашеную соперницу, и в голубеньких, полупрозрачных глазах её явно крутился невысказанный вопрос:
— Это твоя мама или «мамочка»? Ты с кем, парень, отдыхаешь?
А он и впрямь был почти одного возраста с её сыном — всего на год старше Сашки, который, выяснив, что мать живёт с его ровесником, ничего не сказал, но престал заходить к ним в гости и старался избегать встреч в общих компаниях. Она поколебалась: можно было показать свою власть над ним — например, поцеловать его сейчас в губы при этой девице и сразу расставить всё на свои места — подумала и не стала. Он мастер сочинять истории — вот пусть и выкручивается сам. Время до ужина они провели вдвоём. Он вёл себя беспокойно — крутился на лежаке, отвечал невпопад, высматривал кого-то по сторонам и не перелистнул даже пары страниц, в купленном в аэропорту свежем детективе. Она всё подмечала, посмеивалась, а внутри росло глухое раздражение — задёргался, сучонок, погулять захотелось, на свежую травку потянуло?
После ужина было шоу — выступала обычная в таких местах полупрофессиональная, кочующая между курортами группа кабаре — танцоров и безголосая певица, а после, конечно, танцы для отдыхающих. Она протанцевала с ним раз, другой, а потом, проследив его взгляд, в толпе у края танцплощадки увидела ту самую блондинку. Злость, копившаяся полдня, вскипела, но она недаром считалась сильным переговорщиком, умеющим сдерживать чувства в любой ситуации; не просто же так вытащила на себе, раскрутила бизнес в тяжёлые годы после смерти мужа и стала единоличной владелицей пусть и небольшой, но бизнес-империи. Она сдержалась и, пожаловавшись томным голосом на лёгкую головную боль, сказала, что пойдёт в номер. Нет-нет, ему не надо из-за неё лишать себя такого развлечения. Она приляжет, почитает, если получится, заснёт пораньше — возможно просто перегрелась на солнце.
Она не пошла в номер, а вышла к океану. Пляжный бар уже закрывался, но она успела взять двойной ямайский ром со льдом и, закурив, села на неосвещённом участке у воды, забравшись с ногами в кабану под белым полотняным навесом. Ветер, такой ласковый и освежающий днём, постепенно набирал силу, срывал пепел с кончика сигареты и хлёстко щёлкал полотнищем красного флажка на вышке спасателей, предупреждающим, что купаться запрещено — приближается шторм.
Она долго сидела так, бездумно глядя на ломкие острые кромки волн, отгрызающие при каждом набеге кусочки пляжа и подбирающиеся все ближе к её оставленным на песке туфлям. Стакан был пуст, разжечь третью сигарету никак не удавалось — ветер сбивал, как она ни старалась укрыть, пламя зажигалки. И когда, уже замёрзнув, она собралась уходить, то, наконец, услышала то, чего неосознанно дожидалась: шаги, невнятный разговор поодаль, женский смех. Какая-то пара проскользнула на пляж и устроилась невдалеке от неё в такой же кабане. Не думая, что делает и, растеряв внезапно всю выдержку, она вскочила, быстрым шагом подошла и рывком отдёрнула парусиновый полог.
Молодой мулат из отельной обслуги, и пышная белокожая брюнетка из отдыхающих испуганно шарахнулись, прикрывая наготу, а она, мгновенно протрезвев, смущённо забормотала какую-то ерунду, извинения, что, мол, подумала, что кабана пустая, что, мол, искала, где прикурить… Мулат, уже не стараясь прикрыться, ухмыляясь протянул ей свой «Зиппо», она прикурила, поблагодарила и пошла пошатываясь, неумело изображая пьяную, вдоль кромки воды, в мгновенно намокших туфлях под смех вслед и возобновившуюся возню под пологом.