В номере было пусто и холодно от включённого на полную мощность кондиционера, а когда он наконец появился, почти через час после её прихода, она, изобразив нежность, притянула к себе, вжалась, не отпуская целовала, принюхиваясь, пытаясь уловить запах другой женщины. Но, кроме йодистого привкуса моря и дезодоранта, который сама ему и купила, ничего не почувствовала.
Он был никем. И не только по её мнению, а и сам так считал. Инженер на нищенской зарплате в одном из полуразвалившихся, но чудом выживших проектном институте. За те три года, что они были вместе, она несколько раз пыталась, нет, не помочь — а дать ему возможность себя проявить. Предлагала заняться каким-то новым, и, как она была уверенна, перспективным направлением, сменить работу (и даже находила ему такую, на которой можно было, показав характер и инициативу, выдвинуться) — все напрасно, ей таки и не удалось выдернуть его с насиженного места. Он не решался, колебался, в результате она сдалась и оставила всё, как есть.
Шторм к утру успокоился, красный флаг на вышке сменился зелёным, и ничего, кроме неровной линии выброшенных на песок водорослей, которые уже собирали в кучи уборщики, и сорванной с одной из беседок крыши из сухих пальмовых листьев, не напоминало о разгневанной ночи. Утро они провели вместе. Вяло перебрасываясь замечаниями о погоде и окружающих, позавтракали, повалялись на шезлонгах в тени, а после обеда на неё, вопреки отпускной рутине, накатила жажда деятельности. Она быстро перебрала все предложения из самодельного буклета, с которыми бродили по пляжу ленивые местные турагенты, и выбрала поездку на катере к коралловому рифу и купание там с ластами и маской. Он, поныв и пожаловавшись на недомогание, отказался, что неприятно удивило — он хорошо плавал и любил такого рода развлечения. Отдыхающие предпочитали утренние морские прогулки, и в послеобеденной поездке на весь большой катамаран их оказалось всего четверо: молодая немецкая пара, седой, подтянутый загорелый американец за пятьдесят и она. По-русски Джеймс не знал ни слова, но её английского вполне хватало, чтобы поддерживать вежливую беседу и отвечать на его ненавязчивые, по-джентельменски корректные ухаживания: поблагодарить за поднятую маску, за совет при подборе ласт и поданную при подъёме на лодку руку.
А по возвращении на берег, у неё не нашлось никакого резона отказаться от приглашения на ужин, который, как выяснилось, был заказан ещё до поездки в ресторане соседнего изысканного отеля. Принимая приглашение, она даже не вспомнила о нём и, пока шла от причала, сочинила легенду о бизнес-партнёре, случайно встреченном и пригласившим её на деловой ужин. Но враньё не понадобилось. Он опередил её, сразу заявив, что на ужин не пойдёт, жаловался на расстроенный желудок, торопливо курил сигарету с марихуаной, глотал активированный уголь и проклинал жареных мидий, которыми объелся, пока поджидал её у пляжного бара. Он не встал с постели, чтобы поцеловать её перед уходом и сказать традиционный комплимент — она нередко уходила одна на деловые ужины, и у них был и на этот случай выработанный ритуал. Для поцелуя ей пришлось в узком вечернем платье наклониться к нему и, пробившись через густой запах травы, уловить на его губах чужое дыхание.
Ресторан оказался гораздо лучше, чем на их курорте. Джеймс придирчиво изучил карту вин, и вышколенный сомелье, с уважением признавший в нём знатока, не кривился, когда тот только с третьей попытки согласился на принесённое вино. Ужин был изумителен, десерт истаял во рту, и разошедшийся Джеймс попросил вызвать шеф-повара и стоя ему поаплодировал, подключив к этому всю ресторанную публику. Он не позволил ей даже вытащить кошелёк, а у выхода её уже ждал тайком заказанный им букет. Он предложил вернуться в отель берегом, а когда она указала на свои туфли на каблуке, не задумываясь подал пример, скинув свои. Она рассмеялась — ей импонировали его решительность и скорость, с какой он принимал решения — тоже скинула туфли, и они прошлись по ещё тёплому песку, любуясь усыпанным разноцветными огнями берегом залива и не отпрыгивая, если какая-нибудь особо расшалившаяся волна добиралась до их голых ступней. С востока снова набегали облака, ветер понемногу усиливался, и на вышке опять заполоскался красный флажок. У запасливого Джеймса оказалась с собой сигарета с марихуаной, и он предложил выкурить её на берегу в беседке. Она не отказалась ни от сигареты, ни от поцелуя и не стала снимать свою руку с его локтя, когда он повернул к корпусу, в котором находился его номер. В свой она вернулась к четырём часам ночи. Зашла тихо, не зажигая свет. Раздевалась в ванной, стараясь не шуметь и не разбудить спящего, и лишь подойдя в темноте на ощупь к кровати, поняла, что в ней никого нет — изобретательно заправленная горничной постель (со скрученным из полотенца лебедем и розовыми лепестками) была даже не разобрана.