Позже, когда эту историю уже пересказывали за каждым столом, оплетая, как вьющимся диким виноградом, фантастическими подробностями, выяснилось, что приходили они ещё и к Арье. Знакомый с особенностями местной фауны Йося намекал партнёрам, что лучше бы туда не соваться, но разгорячённый быковатый Стёпа с ошалевшим от пьяной храбрости, недавно вернувшимся с отсидки Владиком Дракулой (получившим «погоняло» за выпирающий клык) решили обложить данью и его — частник же. Осторожный Иосиф быстро произнёс программную речь и под предлогом срочной малой нужды выскочил наружу, и уже оттуда, укрывшись за грудой золы, наблюдал, как один за другим вылетают из ворот кузни его незадачливые компаньоны и с глухим шуршанием ещё с пяток метров скользят по утрамбованной земле, сметая мелкий мусор стрижеными затылками и раскинутыми полами роскошных пиджаков. А ведь намекал же им, говорил ведь, что у Лёнчика — сына Арье — рука толщиной с его, Йосину ногу, а у брата его, Фимки кулак размером с Владову голову. И что было не послушать — может и не пришлось бы тогда Дракуле платить Рудику за новый клык?
Но это всё после, а пока, допив выставленный Мэйцей маленький штоф и разругавшись все вместе и каждый с каждым по отдельности — решили пойти к ребе.
Это был ещё тот, не новый, закончивший на тройки педучилище в Ровно, а прежний ребе, отсидевший полагающееся за сионизм, троцкизм и попытку присоединить Восточную Сибирь к Палестине десятку целиком, а после ещё и отмучивший свои пять «по рогам». Поначалу говорить о деле в шаббат старик отказался наотрез, но услышав, что речь идёт о блатных, встрепенулся. Выслушал все шесть сторон, задал несколько вопросов, глубоко задумался и начал слегка всхрапывать. Вольф громко кашлянул у него над ухом, старик вскинулся, пожевал вялыми губами, пригладил бороду.
— Человек, — произнёс он и задумался снова.
Все вздохнули и приуныли, ожидая то ли тихий храп, то ли длинную цитату из Торы.
— Человек, — повторил ребе уже увереннее и громче, — обратившийся за помощью к ментам — конченый человек. Если самим не справиться — ищите другую третью силу.
3
На размышления претендент на королевский трон выделил Мееру и прочим своим будущим подданным три дня — и это было очередной ошибкой. За три дня Всевышний успел создать и землю, и небо, и даже сушу с морями и растениями. Старикам хватило и двух.
Войсковые учения начались во вторник на рассвете. Сонный славутский гарнизон был поднят по тревоге для отражения наступления потенциального противника и начал разворачиваться в направлении Шепетовки. Отдельная отборная группа захвата, усиленная тремя бронетранспортёрами, была выделена для обезвреживания вражеского десанта, высадившегося под самой Славутой и незаметно проникшей в город. Нужно ли пояснять, что места явок и схоронов, где прятались диверсанты, были указаны Меером безошибочно, вплоть до количества ступенек, ведущих в Двойрин погреб, и точного описания места, где стоят двадцатилитровые бутыли с наливкой из крыжовника.
Руководил группой захвата лично капитан Штейман — племянник Рудика, служивший в том самом военном городке, что раскинулся в лесу за Пятой школой, на месте бывшего немецкого концлагеря. Он-то и подбросил полковнику Приходько, а тот в свою очередь генерал-майору Шмакову идею и быстро разработанный план учений, который тот тут же присвоил себе. Важно было успеть опередить другие гарнизоны — приближался очередной великий праздник, и генерал понимал, как важно выделиться первым. Бесплатные пломбы и коронки были обещаны капитану и всей его семье пожизненно, как Рудик не стенал — старики не пожадничали. Полковника Приходько в замысел, конечно, не посвятили, но капитан намекнул ему, что группа знает, где и что захватывать, и он не останется внакладе. Ну а генерал-майор в мечтах уже ощущал на своих плечах тяжесть второй большой звезды. По правде говоря, капитан с удовольствием сделал бы всё и задаром. Как и всякий мальчик со скрипочкой, он в своё время натерпелся от интернациональной славутской шпаны и когда узнал от дяди, что возглавляют вражеский десант Йося, в школьные годы не раз унижавший будущего воина Алика Штеймана, и Стёпка Гуцул, когда-то подбивший ему глаз и отбивший красавицу Оксану, то с радостью вызвался лично руководить самым опасным направлением — захватом диверсантов — чем вызвал уважение и зависть сослуживцев.