делом веры. Недаром герой ранней новгородской былины гусляр Садко своим благополучием обязан помощи царя подводного царства. Верования в предания о драконе подтверждаются множеством изображений дракона-ящера с символами струящейся воды на различных новгородских вещах. Рукояти деревянных ковшей, т. е. отчасти ритуальных сосудов, которые были составной частью «братчины», крестьянского народного праздника, украшены мордами драконов-ящеров. Спинки кресел, сидений тогдашних глав семейств, покрывались орнаментальными поясами из переплетенных драконов. Иногда драконьи морды свешивались с крыш, при этом во время дождя они воплощали водную стихию. Даже весла новгородских судов оформлялись головками ящеров. Почитание ящера в русском и белорусском фольклоре прослеживается вплоть до рубежа XIX-XX вв.: существует обрядовая хороводная игра, при которой парень-ящер - выбирает девушку («сидит Ящер (= Яша) в золотом кресле под ореховым кустом»). Из самого нижнего слоя Неревского раскопа происходит интересная находка: здесь полукругом лежали девять деревянных ковшей. Можно опознать на этом месте жертвоприношение первых поселенцев. С домашним культом семейных предков связаны маленькие деревянные фигуры бородатых людей. В них можно с равным основанием видеть изображения домовых, предков или праотцев. Фигуры домовых чаще встречаются в X-XI вв., однако они есть и в слоях XII-XIII вв. Особого внимания заслуживают различные жезлы и посохи, происходящие из древнейших слоев, с X в. до конца XIV в. Иногда их относят также к изображениям «домовых», но дело здесь обстоит, по-видимому, намного сложнее. Прежде всего, следует вспомнить слова летописцев о том, что идол Перуна изображен был с жезлом. Во-вторых, мы можем наблюдать развитие формы: древнейшие жезлы языческой эпохи завершались человеческой головой. С введением христианства жезлы не исчезли, но на месте человеческих голов в XI и XII вв. примерно на половине находок появляются головы орлов, а также людей, уток, собак и лосей. На рубеже XII-XIII вв. происходит окончательное изменение формы, и количество находок сокращается. Жезлы завершаются лишь крупным шаром с геометрической нарезкой. А в XIV в., одновременно с сектой стригольников, вновь появляются, как в X в., бородатые человеческие головы. Возможно, жезлы с фигурно оформленными завершениями были составной частью языческой игры «русалий», во время которой участники ритуального танца, называемые «русальцами», прыгали как можно выше, чтобы при этом своими священными посохами размахнуться как можно дальше. Прыжок ввысь в этнографической символике обозначает полет в небо. Если так, то в древнейших жезлах с человеческой головой мы можем видеть изображения небесного бога (Перун, Род?), а множество птичьих голов на жезлах XI-XII вв. могло означать замещение всеобъемлющего языческого символа под влиянием церкви другими, менее преследуемыми, но выражавшими ту же веру в обращение к небесным силам. Анализ новгородских жезлов, которыми в прежние времена снаряжались все участники русалий, подкрепляется указанием на многозначительное хронологическое совпадение: к эпохе распространения нового типа жезлов, в конце XII-начале XIII в., относится важная берестяная грамота, в которой упомянут языческий бог Велес. Она расшифровывается следующим образом: слуга напоминает своему господину о том, что для празднества Велеса необходимо позаботиться о «мехах» (ёмкостях для вина) (грамота № 225, 1224—1238 гг.). К жезлам нового типа этих же лет (1224-1238 гг.) относится совершенно первобытный экземпляр с продолговатой человеческой головой, в котором вновь оживают древнейшие формы 972-989 гг. К тем же годам, когда жители Неревского конца пользовались жезлом старого языческого типа, относится также важное для нас указание новгородских летописцев: «В то же лето (1227 г.) были на Ярославовом дворище сожжены четыре волхва (языческих жреца), говорят, что занимались волшбою, но то ведомо лишь единому богу!» Горожанин, составлявший эту летопись, как будто в своем окончательном суждении склонялся к тому, чтобы взять языческих жрецов под защиту. Одновременно с сообщением об «аутодафе» летописец сообщает о том, что архиепископ надолго покидал кафедру и что новгородский люд вскоре после этого созвал народное собрание, вече, изгнал епископа по совершенно языческим мотивам: по вине его произошел неурожай (1228 г.). После бурного народного мятежа новгородцы обратились к князю с просьбой о прекращении «забожничей», судя по всему, репрессий за бесчинства против церкви. Так археология, летописи и берестяные грамоты сообща позволяют установить столь интересное явление, как возрождение языческих реликтов во время неурожая в начале XIII в. в Новгороде и Новгородской земле. В XIV в., когда обострилось определенно отрицательное отношение городского населения Новгорода к феодальной церкви, мы можем наблюдать многие проявления антиклерикальных воззрений и даже возврата к старым языческим представлениям. Страницы церковных книг городские художники украшают теперь инициалами, которые не связаны с текстом; они вносят в благочестивые, предназначенные для богослужения книги образы из повседневного быта новгородцев: глашатай с трубой, охотник с собакой, горожанин, греющий руки над огнем, подвыпивший новгородец с кубком, два рыбака, бранящиеся непристойными словами. Резчик по дереву Яков Федосов в 1359 г. изготовил огромный крест с надписью секты стригольников и драконьими головками в орнаменте. Одновременно вновь появляются старые символы плодородия - ромбы с усиками - и возрождается языческая форма применявшихся при русалиях жезлов, увенчанных человеческой головой. Многообразие архаических представлений выявляется и в мотивах некоторых дешевых металлических украшений, подвесок с грубыми крючками. Небрежное изготовление исключает их использование как принадлежностей одежды или головного убора. Подобные блестящие подвески могли вешать, например, на срубленные березки, с которыми толпы русальцев бродили по улицам во время празднования Иванова дня. Мы знаем подвески в форме четырехугольных звезд; некоторые воплощали языческого Симаргла, бога плодородия, в образе крылатого пса. Среди новгородских находок часто встречаются деревянные гусли, «гудки», «свирели» - музыкальные инструменты, относящиеся к языческим, преследуемым церковью народным игрищам. Известны также кожаные маски-личины: они свидетельствуют о том, что новгородцы рядились во время новогодних карнавалов, святочных игр. Археологический материал доказывает устойчивость старых языческих представлений у новгородского населения в XII-XIII вв., и даже определенные реликты язычества в XIV в., возрождающиеся по мере антицерковного народного движения. Культура средневекового Новгорода предстала перед нами совершенно в новом виде после того, как А. В. Ардиховским были обнаружены и опубликованы знаменитые так называемые «берестяные грамоты». Многочисленные надписи на деревянных предметах, ювелирных изделиях и на стенах церквей подтверждают, что жители этого большого торгового города владели грамотой. Найдены ушаты и бадьи с именами владельцев: «Смена» («Семенова»), «Фомы Ивановича», или с обозначением содержимого: «мень» (рыба налим), «олу» (эль, пиво). Даже сапожники подписывали свои колодки. Для письма применяли деревянные дощечки, покрытые воском. Такие «дщицы» для повседневного пользования легко обновлялись, так что вновь можно было писать по заглаженному воску. На них часто записывались долги за беднейшими горожанами, и во время народных восстаний народ при разгроме боярских усадеб сжигал эти ненавистные «дщицы». Сохранилась богато украшенная дощечка конца XI в., которая, судя по характеру орнаментальной символики, была свадебным даром невесты. Берестяные грамоты существенно расширили наши представления о грамотности городского населения средневековой Руси. Свыше шестисот писем на бересте, обнаруженных при раскопках, принадлежали мужчинам и женщинам, боярам и рядовым жителям, профессиональным писцам, купцам и воинам, ремесленникам и др. Имеются даже берестяные тетради школьников. Один из них, 10-12-летний мальчик по имени Онфим, выполнял свои упражнения около 1263 г. Ребенок написал алфавит, слоги («ба, ва, га..., бе, ве, ге...» и т. д.), он знал молитвы и занимался торговой перепиской. На свободных местах Онфим рисовал различных человечков, зверей и всадников. Из школьных учебных пособий известна доска с русским алфавитом. Практичные новгородцы упростили изысканный, употреблявшийся в книгах алфавит, кириллицу, а некоторые греческие буквы, не использующиеся в русском, попросту изъяли - «ипсилон», «пси» и «хи». Древнейшая сохранившаяся берестяная грамота относится к XI в.; бронзовое писало для письма по бересте найдено в самом раннем слое, датирующемся серединой X в. Содержание берестяных грамот богато и многообразно, столь же многообразно, как и жизнь этого богатого феодального торгового города с его повседневными заботами и важными событиями. Многие заметки на бересте содержат точные указания о ведении хозяйства, сохранились просьбы о деньгах или о возврате старого долга. Имеются брачные контракты, духовные завещания, извещения о смерти, избирательные бюллетени с именами кандидатов, шуточные обрывки. Мы знаем прошения крестьян, жалующихся на свое тяжелое полож