время неурожая в начале XIII в. в Новгороде и Новгородской земле. В XIV в., когда обострилось определенно отрицательное отношение городского населения Новгорода к феодальной церкви, мы можем наблюдать многие проявления антиклерикальных воззрений и даже возврата к старым языческим представлениям. Страницы церковных книг городские художники украшают теперь инициалами, которые не связаны с текстом; они вносят в благочестивые, предназначенные для богослужения книги образы из повседневного быта новгородцев: глашатай с трубой, охотник с собакой, горожанин, греющий руки над огнем, подвыпивший новгородец с кубком, два рыбака, бранящиеся непристойными словами. Резчик по дереву Яков Федосов в 1359 г. изготовил огромный крест с надписью секты стригольников и драконьими головками в орнаменте. Одновременно вновь появляются старые символы плодородия - ромбы с усиками - и возрождается языческая форма применявшихся при русалиях жезлов, увенчанных человеческой головой. Многообразие архаических представлений выявляется и в мотивах некоторых дешевых металлических украшений, подвесок с грубыми крючками. Небрежное изготовление исключает их использование как принадлежностей одежды или головного убора. Подобные блестящие подвески могли вешать, например, на срубленные березки, с которыми толпы русальцев бродили по улицам во время празднования Иванова дня. Мы знаем подвески в форме четырехугольных звезд; некоторые воплощали языческого Симаргла, бога плодородия, в образе крылатого пса. Среди новгородских находок часто встречаются деревянные гусли, «гудки», «свирели» - музыкальные инструменты, относящиеся к языческим, преследуемым церковью народным игрищам. Известны также кожаные маски-личины: они свидетельствуют о том, что новгородцы рядились во время новогодних карнавалов, святочных игр. Археологический материал доказывает устойчивость старых языческих представлений у новгородского населения в XII-XIII вв., и даже определенные реликты язычества в XIV в., возрождающиеся по мере антицерковного народного движения. Культура средневекового Новгорода предстала перед нами совершенно в новом виде после того, как А. В. Ардиховским были обнаружены и опубликованы знаменитые так называемые «берестяные грамоты». Многочисленные надписи на деревянных предметах, ювелирных изделиях и на стенах церквей подтверждают, что жители этого большого торгового города владели грамотой. Найдены ушаты и бадьи с именами владельцев: «Смена» («Семенова»), «Фомы Ивановича», или с обозначением содержимого: «мень» (рыба налим), «олу» (эль, пиво). Даже сапожники подписывали свои колодки. Для письма применяли деревянные дощечки, покрытые воском. Такие «дщицы» для повседневного пользования легко обновлялись, так что вновь можно было писать по заглаженному воску. На них часто записывались долги за беднейшими горожанами, и во время народных восстаний народ при разгроме боярских усадеб сжигал эти ненавистные «дщицы». Сохранилась богато украшенная дощечка конца XI в., которая, судя по характеру орнаментальной символики, была свадебным даром невесты. Берестяные грамоты существенно расширили наши представления о грамотности городского населения средневековой Руси. Свыше шестисот писем на бересте, обнаруженных при раскопках, принадлежали мужчинам и женщинам, боярам и рядовым жителям, профессиональным писцам, купцам и воинам, ремесленникам и др. Имеются даже берестяные тетради школьников. Один из них, 10-12-летний мальчик по имени Онфим, выполнял свои упражнения около 1263 г. Ребенок написал алфавит, слоги («ба, ва, га..., бе, ве, ге...» и т. д.), он знал молитвы и занимался торговой перепиской. На свободных местах Онфим рисовал различных человечков, зверей и всадников. Из школьных учебных пособий известна доска с русским алфавитом. Практичные новгородцы упростили изысканный, употреблявшийся в книгах алфавит, кириллицу, а некоторые греческие буквы, не использующиеся в русском, попросту изъяли - «ипсилон», «пси» и «хи». Древнейшая сохранившаяся берестяная грамота относится к XI в.; бронзовое писало для письма по бересте найдено в самом раннем слое, датирующемся серединой X в. Содержание берестяных грамот богато и многообразно, столь же многообразно, как и жизнь этого богатого феодального торгового города с его повседневными заботами и важными событиями. Многие заметки на бересте содержат точные указания о ведении хозяйства, сохранились просьбы о деньгах или о возврате старого долга. Имеются брачные контракты, духовные завещания, извещения о смерти, избирательные бюллетени с именами кандидатов, шуточные обрывки. Мы знаем прошения крестьян, жалующихся на свое тяжелое положение, молитвенники и календарные заметки, просьбы о посылке интересных книг, расчеты торговых служащих и налоговых сборщиков. Часто письма направлялись с одной стороны Волхова на другую; имеются также письма, прибывшие с посыльными из других городов. Кроме русских текстов со всеми особенностями новгородского диалекта, имеется грамота на карельском языке (пользовались русскими буквами). Существует также текст, написанный по-латыни. В некоторых из этих находок речь идет о запутанных жизненных обстоятельствах. Вот несколько наугад взятых примеров. В начале XII в. Жизномир, воин или боярин, писал своему подчиненному Микуле, который купил украденную у княгини рабыню. Княгиня подала на Жизномира жалобу в суд, но за того поручилась дружина, а теперь необходимо провести расследование, кто перекупил рабыню, нужна лошадь для того, кто это расследование поведет, и новая рабыня, которую нужно будет вернуть княгине... Середина XII в. «От Гостяты к Василию. Все, что мое передал отец и подарили родственники, при нем, и теперь, когда он взял новую жену, ничего он мне не отдает, отколотил меня, прогнал и привел другую. Будь любезен и приходи». Здесь в лаконической форме поспешной записи перед нами предстает целая трагедия новгородской женщины. Середина XIII в. «От Микиты к Ульянице. Возьми меня (в мужья), я хочу тебя, а ты меня. И о том свидетель Игнат...» XIV-XV вв. «От Бориса к Настасье. Как дойдет до тебя эта весточка, пришли ко мне верхового, у меня здесь много дела. Пришли мне рубаху, рубаху я позабыл!» А вскоре после этого Анастасия сообщает родственникам о смерти Бориса. От XIV в. сохранился текст Григория, в котором упоминается мирный договор со шведами (1323 г.?) и содержится перечисление карельских податей. Особое значение имеют берестяные грамоты из усадьбы новгородского посадника Онцифора Лукича, его сына Юрия Онцифоровича и его внука Варфоломея Юрьевича. Здесь находился каменный боярский дом, несколько деревянных домов и служебных пристроек. Сохранились берестяные документы, связанные со всеми этими посадниками, и автографы Онцифора и Варфоломея. Весьма важен комплекс текстов, относящихся к новгородскому боярину Феликсу, жившему на Торговой стороне. Имеются известия от самого Феликса, а также послания к нему: «Поклон от Феврония Феликсу со слезами. Побили меня пасынки и прогнали со двора. Прикажешь ли мне приехать в город или сам приедешь? Убита я...» Этот Феликс в договоре Новгорода с немецкими купцами в 1338 г. упоминается как новгородский правитель (скорее всего, владыка, архиепископ). Новгородским берестяным документам посвящена целая исследовательская библиотека на разных языках. В самом деле, это выдающийся источник по истории русской средневековой культуры. Свидетельства церковной, христианской культуры в Новгороде сохранились лучше, нежели светской. Церковные здания XI XV вв. стоят до сих пор, сохранилась фресковая живопись, в музейных собраниях сберегаются иконы, старые книги и драгоценная утварь. Новгородские древности пережили столетия лучше, нежели подобные же памятники культуры Киева, который в 1240 г. был разрушен монголами Батыя. Роль Батыева разорения для Новгорода сыграла война 1941-1945 гг., когда при артиллерийских обстрелах были уничтожены многие здания и фрески XII-XIV вв. Одна из первых церковных построек, деревянный Софийский собор, была возведена в 989 г. «о тринадцати главах». Древнейшее из сохранившихся зданий-каменный Софийский собор (1045 г.) с пятью куполами и массивной башней, в которой хранились документы государственного архива Новгородской республики. От своего нынешнего облика Софийский собор отличался галереями, охватывающими здание до половины высоты. Собор был построен князем Владимиром, сыном Ярослава Мудрого. Византийские формы каменной архитектуры в Новгороде, городе прирожденных плотников, под воздействием привычных форм деревянного зодчества подверглись большим изменениям, нежели в южнорусских городах. В течение XI в. новгородцы, удовлетворенные просторным и величественным Софийским собором, не строили каменных церквей. Христианство как будто еще не утвердилось в городе достаточно прочно. Новгородские купцы, плававшие через Балтику, знали, что в городах славян на Нижней Эльбе и Одере, у ободритов и лютичей, процветали языческие культы, стояли идолы и храмы старых славянских богов, хотя это отнюдь не препятствовало торговле с этими городами, но вело и к укреплению связей между славянскими народами. В определенном безразличии новгородцев к христианству, шедшему из Киева, можно видеть как проявление новгородского сепаратизма, так и антифеодальную тенденцию. Упоминается, что новгородский архиепископ Ст