Княгиня Даринка, дочь какого-то австрійскаго коммерсанта, вѣрная своимъ французскимъ вкусамъ, не могла жить въ старинной простотѣ и тѣснотѣ черногорскаго быта, и потребовала устройства себѣ дворца на европейскій образецъ, впослѣдствіи же она и совершенно переселилась въ цивилизованную Венецію. Прежній дворецъ, построенный Даніиломъ, цѣлъ до сихъ поръ; онъ тутъ же, черезъ улицу, и занятъ теперь сенатомъ и разными правительственными учрежденіями, а въ нижнихъ этажахъ его помѣщается четырехклассная мужская гимназія и три высшихъ класса для богослововъ и учителей, — нѣчто въ родѣ духовной и учительской семинаріи въ одно и тоже время. Этотъ старый дворецъ представляетъ изъ себя цѣлый дворъ, окруженный длинными низенькими корпусами въ два этажа, похожими, на какую-нибудь фабрику или солдатскую казарму, но ничѣмъ не напоминающими дворца; при нуждѣ онъ легко можетъ быть обращенъ въ блокгаузъ своего рода, гдѣ засѣвшіе воины преисправно могутъ отстрѣливаться отъ нападающихъ. Вѣроятно, съ этою же цѣлью онъ подкрѣпленъ по угламъ небольшими башнями. Черногорцы очень забавно называютъ это старое жилище своихъ князей — «биліарда». Князь Даніилъ, въ своихъ стремленіяхъ оевропеиться, выписалъ себѣ, между прочимъ, изъ-за границы билліардъ, который 50 дюжихъ черногорцевъ должны были съ большими усиліями дотащить на своихъ плечахъ изъ Каттаро въ Цетинье и поставить въ его новый дворецъ. Покупка Даніила произвела на наивныхъ горскихъ пастуховъ такое сильное впечатлѣніе, что они весь домъ своего князя прозвали именемъ этой невиданной ими диковинки — «биліардою».
Въ концѣ широкаго проулка, который идетъ между новымъ и старымъ дворцами, цѣлое поле, частью уже захваченное подъ молодой княжескій садъ; на этомъ же выгонѣ, влѣво отъ проулка, новенькая княжеская церковь, а въ концѣ выгона, у подножія скалистыхъ холмовъ, окаймляющихъ Цетинскую долину, и на нижнихъ, террасахъ этихъ скалъ древній Цетинскій монастырь, — истинное сердце Черногоріи, та первичная ячейка, вокругъ которой мало-по-малу собралась и кристаллизовалось нынѣшнее Черногорское княжество.
Цетинскій монастырекъ смотритъ маленькой крѣпостцой; его толстыя стѣны и вѣнчающая его, торчащая наверху скалы башенка прежде всего бросаются въ глаза; да и единственная церквочка монастыря также скорѣе напоминаетъ осадную башню, чѣмъ мирный храмъ молитвы. Строенія монастыря съ ихъ маленькими рѣдкими окошечками, тѣсными проходами, массивными корпусами, совершенно подъ, стать этому общему виду укрѣпленнаго замка. Не особенно давно нашъ извѣстный путешественникъ по Черногоріи, Е. П. Ковалевскій, еще видѣлъ на башенкѣ, стоящей надъ монастыремъ, нанизанныя, какъ монисты на нитку, окровавленныя турецкія головы. Наивные юнаки Черной-Горы, можно сказать, на дняхъ еще почитали священною обязанностью христіанина и патріотическимъ долгомъ черногорца украшаетъ свой историческій монастырь драгоцѣннѣйшими трофеями своего геройства — отрубленными головами, турецкихъ беевъ и пашей… Я уже говорилъ раньше, что голова извѣстнаго скутарійскаго воеводы, Кара-Махмуда, также, торчала въ свое время надъ этимъ христіанскимъ домомъ молитвы…
Также недавно, даже еще въ началѣ 50-хь годовъ нашего столѣтія, маленькій цетинскій монастырь служилъ единственнымъ мѣстопребываніемъ владыкъ и князей Черногоріи. Владыка-поэтъ Петръ II жилъ всего въ трехъ тѣсныхъ, келейкахъ монастыря, изъ которыхъ одна служила ему спальною и кабинетомъ, другая — библіотекою и третья — столовою и пріемною. Четвертую, примыкавшую къ нимъ, комнатку владыка отводилъ пріѣзжавшимъ въ нему дипломатическимъ агентамъ, и другимъ знатнымъ гостямъ. До того, были просты я умѣренны привычки черногорцевъ.