Это повторяется разъ до пята въ годъ. Въ старое время, при туркахъ, скоранцу ловили здѣсь не сѣтями и неводами, а въ большія верши, которыя опускались въ воду около скалистыхъ островковъ, и въ которыя загоняли рыбу не люди, а особенныя птицы, вѣроятно, породы чаекъ, водившіяся тогда во множествѣ на островкахъ Скадрскаго блата. Какъ только собравшіеся на лодкахъ рыбаки поднимали вслѣдъ за муллою отчаянный кривъ, птицы, словно по сигналу, срывались съ деревьевъ и скалъ, на которыхъ сидѣли, и ныряли въ воду за стаями рыбъ, которыя въ испугѣ забивались въ разставленныя верши… Теперь эти птицы давно уже здѣсь не водятся, но своранца по старинному все-таки остается главною привлекательностью озера для его береговыхъ жителей.
Скутарійское озеро безпредѣльною скатертью стелется на югъ, сливаясь съ далекимъ горизонтомъ… Но правый и лѣвый берега въ этомъ мѣстѣ еще хорошо видны. Направо, гдѣ обрывается береговая цѣпь горъ, можно разсмотрѣть дома и башни Виръ-Базара, укрѣпленнаго порта Черногоріи на берегу озера, а налѣво, выше макушки заслоняющихъ его холмовъ, стелется низменная равнина Зеты, наглядно прорѣзанная руслами нѣсколькихъ рѣкъ и, какъ ея порубежный сторожъ, старая крѣпость Жаблякъ, когда-то мѣстопребываніе Ивана Черноевича, поднимаетъ на своей пирамидальной столовой горѣ, высоко надъ водами озера, свои боевыя стѣны и башни. Жаблякъ былъ присоединенъ къ Черногоріи только въ послѣднюю русско-турецкую войну, а до того нѣсколько вѣковъ сряду оставался въ рукахъ турокъ, какъ одинъ изъ порубежныхъ сторожевыхъ постовъ ислама, недавно еще тѣсною цѣпью охватывавшихъ Черногорію и не дававшихъ ей свободно дохнуть. Жаблякъ связанъ съ однимъ изъ характерныхъ геройскихъ подвиговъ черногорскихъ юнаковъ… Въ 1836 г. подгорицкіе турки, утомленные вѣчною пограничною войною съ сосѣднимъ черногорскимъ племенемъ кучей, «хватили вѣру» съ ними, какъ выражаются черногорцы; миръ заключенъ, и всѣмъ, кто хочетъ, отворены ворота Подгорицы; кучане, не видавшіе отроду ничего кромѣ своихъ горныхъ деревень, съ любопытствомъ и довѣрчивостью двинулись смотрѣть турецкій городъ. Но турки остались вѣрными себѣ; 17 безоружныхъ кучанъ были вѣроломно захвачены въ плѣнъ, зарѣзаны какъ бараны передъ мечетью, а окровавленныя головы ихъ вздернуты по обычаю на зубцы крѣпости. Конечно, всѣ кучи всполошились; негодующіе юнаки спустились съ своихъ горныхъ трущобъ и не надѣясь взять такой большой и сильной крѣпости, какъ Подгорица, охватили кругомъ сосѣдній Жаблякъ, хотя онъ былъ всего въ трехъ часахъ пути отъ Скутари, гдѣ сидѣлъ съ большимъ войскомъ главный визирь, правившій Албаніей).
Жаблякъ, кромѣ своей отвѣсной скалы, защищенъ еще рѣкою Морачею, которая съ трехъ сторонъ опоясываетъ его стѣны, какъ естественный крѣпостной ровъ. Но черногорскихъ орловъ не остановила ни скала, ни рѣка. Тома Давидовичъ во главѣ двадцати отчаянныхъ товарищей переплылъ темною ночью рѣку, вскарабкался по утесамъ на стѣны крѣпости, и когда наступило утро; то испуганный турецкій гарнизонъ уже не въ силахъ былъ выбить забравшуюся въ нему кучку богатырей; въ то же время кучане ударяли на нижній городъ, ворвались въ него, и послѣ страшной рѣзни въ его тѣсныхъ переулкахъ овладѣли и городомъ, и крѣпостью и ея четырьмя пушками. Пощады, разумѣется, не было никому; но черногорскій владыка не счелъ возможнымъ возбуждать изъ-за пустяковъ серьезный гнѣвъ султана и черезъ два дня велѣлъ своимъ молодцамъ очистить Жаблякъ, «какъ царскую собственность».