Женщинъ собралось тутъ тоже много; но онѣ уже не похожи на тѣ унылыя и утомленныя фигуры, всѣ въ черномъ и бѣломъ, какія мы встрѣчали по дорогѣ въ Рѣку; теперь онѣ разряжены въ серебро и дорогіе характерные наряды, въ громоздкія старинныя серьги и броши, по доброму полуфунту вѣса въ каждой, въ бархатныя «якеты» и «кореты», бѣлыя, расшитыя золотомъ «гуни», въ лиловыя, голубыя и зеленая юбки; на головахъ у дѣвушекъ граціозныя красныя «Капицы», а у замужнихъ — падающій съ темени на спину темный платокъ. Онѣ тоже, подражая мужчинамъ, ходятъ шеренгами, взявшись за руку, но держатъ себя удивительно скромно, словно благонравныя пансіонерки какого-нибудь института, выведенныя на прогулку своими гувернантками.
3а городомъ на выгонѣ устроено нѣсколько балагановъ съ разными нехитрыми яствами и питьями, и женщины въ особенномъ множествѣ разсѣлись здѣсь; цетинскія горожанки отличаются отъ жительницъ горныхъ деревушекъ своею красотою, богатыми нарядами и свѣжимъ, неизмученнымъ видомъ; сейчасъ видно, что имъ не выпадаетъ на долю столько тяжелой работы, какъ ихъ сестрамъ-селячкамъ.
Хозяинъ нашей гостинницы — сухой черногорецъ, громаднаго роста, въ то же время и городской голова Цетинья; онъ былъ очень любезенъ съ нами и старался показать свой городъ и свой народъ съ вазоваго конца. Вѣроятно, съ этою цѣлью онъ немилосердно уснащалъ свою рѣчь разными модными словцами, въ родѣ: «цивилизація», «культура», «пресса», «демократія», «модерный», и т. п., давая понять русскимъ путешественникамъ, что и въ Черной-Горѣ люди что-нибудь слышали и что-нибудь знаютъ; онъ особенно подчеркивалъ намъ, что у нихъ въ Черногоріи многіе стали говорить даже по-французски, очевидно придавая этому таланту своихъ земляковъ больше значенія, чѣмъ удивляющему насъ юначеству ихъ, слишкомъ уже здѣсь для всѣхъ привычному.
Мы, однако, были очень благодарны ему, когда онъ предложилъ провести мою жену внутрь крошечной монастырской церкви, гдѣ народу было набито тѣснѣе, чѣмъ спички въ своей коробочкѣ, и гдѣ долженъ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ присутствовать на торжественномъ богослуженіи князь со всею семьею и свитою своей. Что касается до меня, то я отказался отъ этой чести. Посланникъ нашъ испросилъ мнѣ у князя аудіенцію сейчасъ же послѣ обѣдни, поэтому мнѣ пришлось стоять обѣдню во фракѣ и бѣломъ галстукѣ, которые обратились бы въ мокрыя тряпки, если бы я рискнулъ затесаться въ невообразимую давку внутри маленькаго храма. Поэтому я остался снаружи церкви, сейчасъ около ея входа, во внутреннемъ дворѣ, рядомъ съ гробницею княгини Даринки, гдѣ, впрочемъ, тоже набилось много народа. Тутъ не разбираютъ чиновъ и званій, полиціи никакой нѣтъ, такъ что толпы простыхъ бабъ, забравшіяся первыми въ церковь, спокойно оставались тамъ, не вытѣсняемыя никѣмъ, и не давая возможности протиснуться туда многимъ знатнымъ сердарамъ и сенаторамъ, по неволѣ остановившимся за дверью.
Это дало мнѣ случай полюбоваться на великолѣпные воинственные наряды многихъ воеводъ, на ихъ золоченыя, камнями украшенныя древнія брони, по-черногорски «токе»; на опоясывавшія ихъ дорогія шали тончайшаго полосатаго шолка, большею частью желтаго съ зеленымъ, синимъ и краснымъ, изъ-за которыхъ торчатъ богато обложенные серебромъ и перламутромъ огромные пистолеты, и больше всего, конечно, на ихъ суровыя и гордыя лица, съ сѣдыми длинными усами, съ чернымъ пламенемъ въ смѣлыхъ глазахъ, на ихъ могучіе торсы, напоминающіе богатырей древняго эпоса.
Впрочемъ, хотя я и принималъ за важныхъ людей черногорцевъ, одѣтыхъ побогаче другихъ, но это могла быть моя собственная иллюзія, потому что въ Черногоріи почти нѣтъ возможности отличить по наряду простого пандура отъ вліятельнаго сердаря, если не знаешь разныхъ мелкихъ значковъ и примѣтъ. Тутъ всякій вправѣ носить все, и всякій искренно считаетъ себя равнымъ всякому, — демократія самая абсолютная и самая естественная, безъ всякой искусственной натяжки и писанныхъ узаконеній, глубоко проникающая собою весь народъ отъ мала до велика, отъ послѣдняго свинопаса до предсѣдателя сената, и никого поэтому здѣсь не удивляющая и не возмущающая. Но на меня эта огульная роскошь нарядовъ цѣлой сплошной толпы, наполняющей городъ, сравнивавшая подъ одною и тою же народною одеждою богатаго и бѣднаго, рядового воина и знаменитаго воеводу, производила нѣсколько поражающее и вмѣстѣ утѣшительное впечатлѣніе.