Взглядъ этотъ выразился и во множествѣ старыхъ и новыхъ пѣсенъ черногорцевъ, извѣстныхъ каждому здѣшнему пастуху, который такимъ образомъ съ дѣтства пріучается представлять себѣ русскаго царя, какъ естественнаго защитника и друга Черногоріи; «онъ брачу црногорце люби, као свое русе на Русіи» (онъ также любитъ братьевъ черногорцевъ, какъ своихъ русскихъ въ Россіи), поется въ одной изъ такихъ пѣсенъ. Россію черногорецъ представляетъ себѣ какъ величайшую и сильнѣйшую страну, съ которой не подъ силу сладить цѣлому міру, которая захватываетъ собою полъ-свѣта.
«Полгода солнце свѣтитъ русской землѣ, а полгода ужъ остальному свѣту», поетъ другая черногорская пѣсня.
Еще одна пѣсня ихъ такъ выражается о русскомъ царѣ:
Какъ отзвучіе этой пѣсни, черногорцы часто говорятъ промежъ себя: «Да би Русіе ніе било, не би било креста одъ три прста (трехперстнаго креста)».
Самому тяжкому испытанію въ своей вѣрности Россіи подверглись черногорцы въ 1803 году, въ царствованіе Александра Благословеннаго, когда русская дипломатія, руководимая людьми, совершенно чуждыми славянству. и историческимъ задачамъ Россіи, едва-было не совершила величайшей несправедливости относительно благороднѣйшаго и великодушнѣйшаго вождя Черной-Горы.
Завистники энергическаго владыки, святопочившаго Петра I, одного изъ величайшихъ патріотовъ своего отечества, оказавшаго Черногоріи незабвенныя услуги, наклеветали на него, будто бы онъ, по наущенію своего секретаря, французскаго аббата Дольчи, рѣшился за 25.000 рублей предать Черногорію въ руки французовъ. Въ Черногорію посланъ былъ недругъ владыки, графъ. Ивеличъ, съ собственноручнымъ письмомъ императора и съ посланіемъ св. синода къ черногорскому владыкѣ. Св. синодъ, не сдѣлавъ ни малѣйшей попытки провѣрить клеветы на владыку, обвинялъ его въ «величайшемъ преступленіи и несправедливости» и призывалъ этого вождя независимаго народа «немедленно на судъ, дабы доказать свою невинность или подвергнуться наказанію, если окажется виновнымъ». Въ противномъ случаѣ синодъ грозилъ владыкѣ «лишить его сана и отлучить отъ церкви, какъ недостойнаго сына, измѣнника отечеству, призвавъ черногорскій и бердскій народъ избрать достойнѣйшаго пастыря и послать его въ Петербургъ для посвященія».
Вся Черногорія пришла въ глубочайшее негодованіе отъ этого оскорбительнаго посягательства на честь ея владыки и на ея свободу. Черногорскіе главари послали пространный отвѣтъ графу Ивеличу, въ которомъ съ большимъ достоинствомъ заявляли о своей независимости и отрицали у русскаго синода всякое право вмѣшиваться въ ихъ внутреннія дѣла.
«Со времени паденія сербскаго царства, — писали воеводы Черной-Горы, — чтобы удалиться отъ враговъ Христова имени, мы убѣжали въ эти горы и основали тутъ свое пребываніе, ни отъ кого независимое, получая только указанія и завися только отъ власти нашихъ митрополитовъ, какъ нашихъ пастырей, и отъ нихъ мы научились защищать православную вѣру и нашу свободу. Теперешній нашъ владыка больше, чѣмъ всякій другой, сдѣлалъ уже для насъ, и дѣлаетъ… и мы обязаны ему вѣчною благодарностью за сохраненіе нашей свободы». «Нашъ митрополитъ остается въ нашей церкви независимымъ, не подчиняясь ничьей власти»; «черногорцы и бердяне — не подданные Россійской Имперіи… и единственно вслѣдствіе одинаковости вѣры и народности мы сохраняемъ привязанность, вѣрность и любовь къ русскому двору, каковыми и пребудемъ навсегда»… «будемъ любить Россію и останемся ей вѣрны, пока она сохранитъ православную вѣру, объявляя, однако, при всемъ томъ, что и мы не желаемъ поступить въ подданническія отношенія къ ней… и будемъ защищать свободу, завѣщанную намъ въ наслѣдство нашими предками, до послѣдней крайности, готовые всѣ скорѣе умереть съ саблею въ рукахъ, чѣмъ сдѣлаться низкими рабами какого бы то ни было государства. До сихъ поръ никто не осмѣливался ставить нашего владыку подъ отвѣтственность передъ русскимъ синодомъ; поэтому мы никому не позволимъ присвоить себѣ право судить его дѣйствія».
Въ то же время было написано письмо къ императору Александру, въ которомъ излагались жалобы на злокозненныя дѣйствія гр. Ивелича и его друга Вучетича, и которое кончалось такъ: