Когда князь Николай пригласилъ нѣсколькихъ австрійскихъ мастеровъ для обученія черногорской молодежи разнымъ необходимымъ ремесламъ, рѣшительно никто не соглашался пойти къ нимъ въ обученіе.
— Господарь! наши предки рѣзали туровъ, а не сапоги шили! Мы убѣжимъ въ Турцію, если насъ заставятъ работать, — обиженно отвѣчали они на увѣщанія князя. Только хитростью удаюсь, наконецъ, князю засадить за работу одного хромого юношу изъ племени бѣлопавличей, по имени Чокету, самою судьбою лишеннаго возможности воевать и «четовать».
Князь, окруженный свитою, подозвалъ его къ себѣ и говорить:
— Ну, Човета, знай, что я тебя повѣшу, если ты не начнешь работать!
Човета спокойно отвѣчалъ:
— Вѣшай, господарь, смерть лучше такого постыднаго ремесла!
Тогда князь повелъ его въ австрійскому сапожнику, взялъ въ руки шило и сталъ самъ работать.
— Видишь, — ремесло это не постыдное, если за него берется самъ князь твой, — сказалъ онъ изумленному Чокетѣ. — Теперь, если надъ тобою будутъ смѣяться товарищи, ты скажи только, что работалъ вмѣстѣ съ господаремъ!
Чокета убѣдился такимъ очевиднымъ доводомъ, и въ Цетиньѣ явился послѣ этого первый сапожникъ изъ черногорцевъ… Это было всего 26 лѣтъ тому назадъ!
Заѣзжій домъ, въ которомъ мы остановились, не отличался ни чистотою, ни удобствами, ни особеннымъ покоемъ, хотя для женя, хорошо помнящаго заѣзжіе дома нашихъ маленькихъ уѣздныхъ городковъ, въ до-реформенное время, — не было ничего новаго ни въ ползающихъ по стѣнамъ насѣкомыхъ, ни въ скрипящей и шатающейся мебели, ни въ отсутствіи всего необходимаго для потребностей цивилизованнаго человѣка.
Подкрѣпившись чѣмъ было можно и немного отдохнувъ, мы рѣшились воспользоваться яснымъ лѣтнимъ вечеромъ, чтобы посѣтить жену Божидара Петровича — Дьюшу Петровичъ, къ которой у насъ было письмо отъ г-жи Мертваго. Имѣніе Божидара Петровича Брезовикъ, какъ увѣряли насъ, всего въ получасѣ ѣзды отъ Никшича и притомъ по хорошему шоссе. Но такъ какъ лошади Божо страшно устали, и запрягать ихъ теперь нельзя было и думать, то мы поручили Божо нанять для этой поѣздки другихъ лошадей. Лошади нашлись у хозяина двора, а экипажъ пришлось взять опять-таки намъ. Мы залюбовались, выѣзжая изъ города, на характерный романтическій видъ крѣпости, освѣщенной въ эту минуту боковыми лучами солнца и ярко выдѣлявшейся своими зубцами и башнями на темномъ фонѣ далекихъ лѣсныхъ горъ. Но и передъ нами стлался кругомъ красивый и оригинальный ландшафтъ, тоже замыкавшійся вдали синими хребтами горъ. Гладкое, какъ стрѣла прямое шоссе прорѣзаетъ зеленую, полную обилія равнину, перенося насъ по прочнымъ каменнымъ мостамъ черезъ изгибы Зеты и впадающихъ въ нее ручьевъ: Къ сожалѣнію, нѣкоторые изъ этихъ мостовъ такъ узки, что нужно особенное умѣнье кучера и особенное смиреніе лошадей, чтобы не задѣть концами осей или за правую, или за лѣвую ограду моста. Наши лошади заартачились на самой серединѣ одного изъ такихъ мостовъ; Божо, не привыкшій къ ихъ нраву, сталъ дергать возжами туда и сюда, и въ результатѣ мы очутились съ переломленнымъ пополамъ дышломъ. Кое-какъ увязали его и осторожно, шагомъ, не рискуя поворотить ни вправо, ни влѣво, добрались до послѣдняго моста, гдѣ приходилось оставить шоссе и своротить по узенькой полевой дорожкѣ, извивавшейся между нивъ и болотъ, съ холма на холмъ, въ усадьбѣ Божидара Петровича. Ясно было, что по такой неровной и ломанной дорогѣ коляска наша будетъ не въ силахъ сдѣлать одного шага, не разладивъ окончательно чуть связаннаго дышла. Въ виду такой рискованной перспективы, мы оставили Божо и его экипажъ дожидаться насъ на шоссе, а сами отправились къ цѣли нашего путешествія апостольскимъ пѣшехожденіемъ, что въ сущности и приличествовало гораздо болѣе для странниковъ по Черногоріи. Однако угадать, какой изъ многихъ хуторковъ, привѣтливо глядѣвшихъ на насъ съ вершинъ зеленыхъ холмовъ, разсѣянныхъ по равнинѣ, принадлежитъ именно Божидару Петровичу, рѣшить намъ самимъ было не легко, — а времени для напрасныхъ розысковъ у насъ оставалось не много, въ виду приближавшагося солнечнаго заката. Къ нашему благополучію, нагналъ насъ какой-то деревенскій всадникъ, съ перваго же слова согласившійся проводить насъ «до Божидаровой кучи». Это было кстати и въ другомъ отношеніи, потому что изъ сосѣднихъ хуторковъ сбѣгай къ намъ на встрѣчу съ весьма недружелюбнымъ лаемъ многочисленные псы самаго зловѣщаго вида, а у насъ не было въ рукахъ даже тонкой тросточки.