Рудольф пожал плечами.
– В сорок шестом, на выборах в местные органы власти, большинство в Словакии взяла Демократическая партия. Это к вопросу о доверии народа…
Штроугал побагровел.
– Ты – за демократов?
Яшик грустно улыбнулся. Как же тяжело сегодня оставаться самим собой!
– Я коммунист. И я – за коммунистов. Но в том году в Шимонованах за коммунистов проголосовало девятьсот избирателей – без двух человек – а за демократов – почти семьсот. Если говорить прямо – то предпочтения избирателей были половина на половину. А теперь мы ту половину, что голосовала за демократов – будем считать предателями и изменниками? Мы лишаем их права на выражение своей политической позиции – разве это справедливо?
Их спор неожиданно прекратил появившийся из-за поворота пикап. Не сговариваясь, Яшик и Штроугал бросились к лестнице – в надежде первыми получить пражские и братиславские газеты. Штроугал из-за своей хромоты отстал, и Рудольф первым выбежал на крыльцо – на которое водитель пикапа уже выгрузил пачку свежих, пахнущих типографской краской, газет.
«Готвальд формирует новое правительство!» – было первым, что прочёл Яшик на первой странице; заголовок, отпечатанный большими буквами, сразу бросился в глаза. Рудольф выхватил газету из пачки, оглянулся – и быстро заскочил обратно в лечебный корпус: температура на улице была много ниже минус двадцати…
Так, так…. Значит, Бенеш принял отставку двенадцати несогласных с деятельностью Вацлава Носека министров. Принял! Правительство продолжает действовать, и кандидатов на освободившиеся места в кабинете теперь президенту представит премьер. Кого Готвальд захочет видеть в составе правительства – понятно; таким образом, впервые в истории Чехословакии власть целиком и полностью перейдёт к коммунистам!
Чтобы убедить Бенеша действовать «правильно», Готвальд отдал приказ раздать рабочим на заводах оружие – таким образом, к двадцать четвертому февраля он мог опираться на двести тысяч вооруженных сторонников в Праге и на «комитеты действия» в провинции. Двадцать пятого коммунисты вывели на Старомесскую площадь миллион человек! Понятно, что Бенеш вынужден был пойти на условия коммунистов – слишком очевиден был их политический перевес над демократами, которые не смогли противопоставить напору Готвальда и его людей ничего более-менее серьезного.
Да, вооружить рабочих – это сильное решение; чтобы пойти на него, надо быть абсолютно уверенным, что розданные винтовки и автоматы не повернутся против тебя…. Что ни говори, но Готвальд рисковал – но этот риск, судя по всему, оказался оправданным. Теперь власть полностью в его руках!
– Ну? – запыхавшийся Штроугал с нетерпением дёрнул его за рукав.
– Бенеш принял отставку двенадцати министров и поручил Готвальду найти им замену. Мы победили…
– Ну так что же ты повесил нос! – Штроугал дружески хлопнул Рудольфа по плечу. – Мы победили – надо радоваться!
Яшик кивнул.
– Надо. Но мне что-то не до радости, Любомир…
…Через три года победители устроили в Чехословакию кровавую чистку своих рядов – в которой сгинули многие из тех, кто вёл на Пражский Град отряды вооруженных рабочих в феврале сорок восьмого…
О «Мюнхенском сговоре» сентября 1938 года в советской исторической литературе (да и не только в советской – империалисты также придерживались аналогичной точки зрения – вам, кстати, не кажется это странным?) в послевоенное время говорилось, как правило, исключительно в одной тональности – как о «предательстве Чехословакии»; причём, что интересно, в этом вопросе и советский агитпроп, и западная пропаганда работали рука об руку – случай в истории практически невероятный! Правда, советские историки старательно указывали перстом на желание СССР оказать помощь Чехословакии во что бы то ни стало (соответственно, крах Первой республики объяснялся нежеланием «западных союзников» Чехословакии эту помощь принять), западные же мастера политической рекламы твердили о «мюнхенской» слепоте Даладье и Чемберлена (знаменитое черчиллевское «у них был выбор между позором и войной; они выбрали позор, чтобы потом получить войну» именно об этих деятелях и именно в этой ситуации сказано).
То есть единственно верным мнением априори считается следующее: процветающее демократическое государство Чехословакия могло бы жить и жить, но вместо этого волею своих западных союзников было злодейски расчленено (единственно в угоду реваншистским требованиям Гитлера – дабы избежать всеевропейского военного пожара). И бедная и несчастная Чехословакия стала жертвой, брошенной на алтарь еретической веры предвоенных европейских политиков в то, что, территориальными уступками можно остановить маньяков в Берлине – на самом же деле, оных маньяков надо было уже в сентябре тридцать восьмого беспощадно бомбить, выбомбив их в каменный век. Тем самым европейская цивилизация была бы спасена, Второй мировой не было бы, и пятьдесят миллионов человек остались бы живы.