Завтра он снова наденет военную форму. Завтра снова будет война, кровь, раны, гибель товарищей…. Завтра он снова станет солдатом – чтобы эта весна была последней военной весной; ведь что может быть нелепее и глупее весной, чем смерть?
Но война сама не кончится; значит, ему и его товарищам придётся её поторопить; и если кому-то будет суждено заплатить за это своей жизнью – что ж, они эту цену заплатят. Ведь они слишком старые и слишком опытные солдаты, чтобы воспринимать смерть всерьез!
В тридцатые годы в Словакии расстановка политических сил была достаточно своеобразна – и весьма расходилась с таковой в Чехии, хотя номинально обе этические территории составляли одно государственное образование – Чехословакию.
Ключевым игроком на пространстве к востоку от реки Грон были словацкие клерикалы – наиболее влиятельной силой которых была «Slovenská ľudová strana», «Словацкая народная партия», или «народники» – существовавшая ещё со времен Австро-Венгрии и в период Первой республики возглавляемая Андреем Глинкой. Опиралась эта партия на словацкое крестьянство, которое хранило верность своим национальным традициям, консервативность, искреннюю религиозность (большинство словаков – глубоко верующие католики) и приверженность довольно патриархальному укладу жизни. Кроме того, в среде словацкого крестьянства сильны были ксенофобские (по отношению к венграм и, как это ни покажется удивительным, к чехам) настроения и довольно сильный антисемитизм (чему не стоит удивляться, еврейская диаспора Словакии на конец 1930-х гг. насчитывала около 90 тыс. чел. (более 4 % населения) и занимала выгодное положение в торговой и финансовой сферах национальной экономики). Авторитет «народников» в среде простых словаков постоянно подпитывался их непримиримой позицией по отношению к официальной Праге, «забывшей» о Питтсбургских соглашениях; к тому же смерть Милана Штефаника «народниками» целиком и полностью относилась на совесть Бенеша и Масарика – что, естественно, не прибавляло симпатий к центральным властям. К 1935 году популярность «народников» в восточных районах Словакии достигала девяноста процентов!
Вторыми по значимости и политическому «весу» в Словакии были демократы – чьей социальной опорой была городская интеллигенция, коммерсанты, лица свободных профессий, представители национальных меньшинств – в общем, все те, кому местечковый словацкий национализм «народников» казался атавизмом средневековья, но кому также претил и «пролетарский интернационализм» коммунистов. На западе Словакии, и особенно в Братиславе, влияние демократов было весьма значительным.
Третьими по силе и политическому влиянию в Словакии были коммунисты – опиравшиеся, главным образом, на промышленных рабочих и сельскую бедноту горных деревушек; впрочем, коммунистов официальная Прага гнобила куда более целенаправленно и изощрённо, чем тех же «народников», поэтому действовать они вынуждены были полуофициально, отсюда – и слабость их позиций в легальной политике. Правда, радикальные лозунги коммунистов в пору экономического кризиса начала тридцатых годов изрядно добавил им симпатий простого народа, но все же превзойти по уровню влияния на массы «народников» и «демократов» коммунисты до самого конца существования независимого чехословацкого государства так и не смогли.
Если говорить о внешнеполитических предпочтениях словацких политических сил, то «народники» ориентировались на Рим и Берлин (в 20-е годы Андрей Глинка с искренней симпатией писал о фашизме Муссолини, в то же время словацкие «народники» стали одной из первых европейских правых партий, установивших связи с германскими национал-социалистами. Профессор Войтех Тука в 1923 г. посетил Германию, где встречался с руководством НСДАП и вернулся под сильным влиянием идеологии германского национал-социализма). Демократы полагали разумным и правильным «держать равнение» на Лондон и Париж, коммунисты, естественно, смотрели на Москву.
После Мюнхена акции «народников» взлетели весьма резко – их партия, всегда и во всем придерживавшаяся идей словацкого национализма, смогла быстро и грамотно сориентироваться в новой политической реальности: 6 октября 1938 года в Жилине Словакия (устами монсеньора Тисо) провозгласила автономию, Сам монсеньор Тисо стал премьер-министром первого самостоятельного словацкого правительства, компетентного в самом широком спектре внутриполитических вопросов; фактически и внешнюю политику Словакия проводила самостоятельно, поскольку влияние Праги на Братиславу даже в этом вопросе постоянно слабело. Ничего удивительного, кстати, в этом не было – «народники» задолго до Мюнхена готовились к захвату власти, в июле 1938 года ими были созданы первые отряды «Глинковской гвардии» («Нlinkova garda»), ядром для которых и элитными подразделениями стали ячейки «Родобраны». К тому же достаточно плотные контакты с Берлином позволили монсеньору Тисо и его коллегам иметь дополнительные козыри в разговорах с Прагой.