Хотя, если рассудить здраво – ничего странного в этом нет.
Чем был акт восстания с точки зрения философского осмысления хода истории? Солидарным решением словацкого народа стать НАЦИЕЙ! Словаки, как народ, известны (по многочисленным письменным источникам, прежде всего немецким) с середины VI века – но НАЦИЕЙ они стали 29 августа 1944 года, когда всем народом отринули холуйский режим Тисо, и с оружием в руках встали в один строй со своими русскими братьями, самоопределившись, как часть СЛАВЯНСТВА, более того, как союзная Русскому Мiру этническая общность. НЕ С ГЕРМАНИЕЙ, НЕ С НОВОЙ ЕВРОПОЙ – А С РОССИЕЙ И РУССКIМ МIРОМ!
Восстал тишайший, миролюбивейший, спокойнейший народ в Европе! Взяли в руки оружие люди, испокон веку привыкшие лишь подчинятся – немецкому барону, венгерскому помещику, австрийскому государству, в конце концов, Пражскому Граду. Поднялись на битву с германской угрозой всему славянству люди, доселе весьма смутно разбиравшиеся в геополитических реалиях своего времени. Но понявшие одно – пришло время взять в руки оружие, чтобы доказать всему миру и прежде всего себе – они не бессловесное податное население, исправно снабжающее „Новую Европу“ салом, патронами и сапогами. Они – НАЦИЯ, они – СЛАВЯНЕ, и их место – рядом с русскими!
И именно поэтому главные площади словацких городков носят имя Словацкого национального восстания…
Ночь…. В палате тишина, густая, словно вата.… Над дверью горит ночник – слабый желтый свет которого отбрасывает причудливые тени от двух шкафов у входа; но этот неверный, дрожащий свет доходит лишь до середины комнаты, и по её углам затаился сумрак, тёмно-серый, похожий на ночной туман в горах….
Кроме него, в палате никого нет – лишь на соседней койке лежит плед, оставленный дежурной медсестрой. Очень хочется пить – во рту сухо и крепко отдаёт какими-то лекарствами; но на тумбочке рядом с кроватью нет ни графина с водой, ни стакана – значит, воды ему сейчас нельзя. Придется терпеть…
Сколько он пролежал без сознания? Его операция началась около полудня; часам к трём врачи должны были закончить… Быстро же он отошёл от наркоза! Хотя – отошёл ли? Какая-то странная отрешенность в голове, невесомость в теле…. Нет боли в месте разреза – хотя она должна была бы быть…. Не чувствую пальцев рук, ноги ниже колен – как будто чужие; тошнота, иногда подступающая к горлу – какая-то горькая, словно полынь…. Хотя – что он ждал от операции? Странно было бы, если бы сейчас лихо вскочил с кровати и решил бы прогуляться по больничному саду!
Ночь за окном – тихая, звёздная…. В горах ночное небо в эту пору полыхает бесчисленным множеством звёзд – все окрест видно, как днём…
Дверь скрипнула, в проёме вместе с копной яркого света появилась Божена – та медсестра, которая до операции следила за его самочувствием: ставила градусник, мерила давление и носила еду из столовой.
– Заходите, Божена! Я уже очнулся. – Голос как будто не его, сиплый, слабый…
– Доброй ночи, пан Яшик! Как ваше самочувствие?
Чёрт его знает, это самочувствие…. Я пока никак себя ни чувствую – ни плохо, ни хорошо…. Но не будем тревожить барышню.
– Прекрасное самочувствие! Думаю, вам уже пора доставать из кладовки мою одежду и заполнять обходной лист – завтра, как это ни печально, мне придется выписываться из вашего заведения – в связи с полным излечением!
Всего на мгновение сестра помедлила с ответом – но этого было достаточно; да и взгляд, который она бросила на него – с едва-едва заметным горьким сочувствием – говорил больше слов…. Ну что ж, он всегда был к этому готов! Не след впадать в отчаяние – тем более, на глазах этой юной девушки, для которой смерть – нечто ужасное, за гранью добра и зла….
– Пан Яшик, доктор запретил вам в течении трех часов пить, но я могу обтереть вам губы влажной салфеткой. Хотите?
– Да, Божена, сделайте одолжение!
Стало чуть легче. Эх, сейчас бы добрую кружку холодного пива…. Никогда его не любил, а вот сейчас выпил бы с удовольствием – жаль, не дадут…
– Пан Яшик! – вот чёрт, задумался, а девушка вмиг побледнела, тревожно теребит его за рукав…. Жив я, Божена!
– Да, Божена, слушаю тебя. Извини, задумался немного…
Медсестра облегченно вздохнула.
– А я уже чуть не испугалась…. Пан Яшик, я прочла ваш роман, «Площадь святой Альжбеты». Это… это про вашу жизнь?
Эх, милая барышня, мне бы твои заботы…
– Не совсем. В тридцать девятом меня не было в Нитре.